Category: животные

Паук С.В.

Интервью Владимира Воеводского (часть 2)

Оригинал взят у baaltii1 в Интервью Владимира Воеводского (часть 2)

Это продолжение интервью Владимира Воеводского. Первая часть была воспринята читателями с интересом. Мы благодарим за содержательные вопросы и продолжаем.



- Мне трудно представить, что происходит внутри человека атеистических взглядов, когда перед ним раскрываются необычные для него слои реальности. Для людей религиозного восприятия и воспитания это часть пути, состояния, в которых раскрываются новые аспекты бытия, это просто нормально, как без этого. Лично я с первого дыхания стремился к мистицизму, верил, искал, находил, бросался в секты и тайные общества. Тебя же, насколько понимаю, в определенный момент выбросило в «непонятное», бытие просто поставило перед лицом странной данности. Типа что делать, если на тебя смотрят ангелы, и после того, как ты закроешь глаза и откроешь их снова, ангелы будут продолжать на тебя смотреть?! То, что нормально и правильно для человека мистическо-религиозного воспитания, людей другого восприятия может запросто свести с ума.
 
- Наверное, мои взгляды на тот момент стоило бы назвать не столько атеистическими, сколько агностическими. Реакция была двоякая. Во-первых, возмущение, поскольку больше всего в открывшемся было грязи и издевательства над людьми. Во-вторых, восхищение и надежда, когда в этой грязи вдруг появлялись проблески любви, красоты и разума. 
 
С ума я не сходил, хотя иногда и были "заносы", когда я начинал всерьез верить в ту или иную "теорию". Как правило, эти заносы выправлялись быстро, обычно за несколько часов. Более серьезными были периоды безнадеги. В такие периоды очень помогала мысль о том, что нужно продолжать бороться, потому что от этого, пусть и в небольшой степени, зависит то, в каком духовном мире будут жить сегодняшние дети. 
 

Collapse )


Паук С.В.

(no subject)

Не помню точно кажется Фарадей мертвую лягушку электричеством оживлял и она дергалась Вот и наш так Зюганов решил провести форум с левым поворотом. А денег захочешь ещё не такое придумаешь
Паук С.В.

12 друзей

Дурацкая мысль, но вот мне чудится призрак капитализма и поиски справедливости в этим мире капитализма во всех этих 12 друзьях оушена и проч 100500 фильмов про ограбления
Деньги воруют парни у "жирных котов", такие робины гуды, - всем низам - нравится, а также владельцам охранных компаний - они ценники задирают жирным котам
Паук С.В.

Конец времен

Если у иудеев такой бардак пошел, - точно конец времен. Сына жалко, встрянет




Пишет Имян Отчествович Фамильев (nomen_nescio)
2019-12-09 09:19:00
Назад Избранное Поделиться Отслеживать Пожаловаться
Категории:
Животные
Религия
Поправленцы
В хабадском нью-эйдже для домохозяек пересказывают "Танию" своеобразно. Во-первых, убирают из неё слово "еврей", заменяя на "человек". С точки зрения всего Хабада, двести лет, до самых последних десятилетий это "ересь, святый владыко, сущая ересь". Вплоть до аккуратного вымарывания слова "еврей" из длинных цитат.
А во-вторых, интересную трансформацию претерпело учение о двух душах. Животная душа осталась как есть, а Б-жественная душа потеряла одно качество. Нигде не говорится о ненависти и отвращении к телу, которую душа испытывает по своей природе. А ведь это фундаментально. И кроме "Тании", других источников учения о двух душах нет! Где взяли... Причём пишут серьёзные такие просветители.
Паук С.В.

(no subject)

Теперь по существу. Я сейчас объясню, как вообще вычисляются такие вероятности. Вначале на примерах с внятными человеку числами, без миллионов.
Начнем с того, что сумма вероятностей всех возможных исходов случайного события равна 1. Т.е. вы встретите или не встретите динозавра обязательно. При бросании монеты обязательно выпадет орел или решка (испорченные монеты мы не рассматриваем, потому что тервер - раздел математики, а математика имеет дело с абстракциями).
Возьмем игральную кость, которая представляет собой куб, на каждой стороне которого имеется определенное число очков: от 1 до 6. Вероятность выпадения каждого числа - одна шестая. В сумме шесть шестых, т.е. единица (случай, когда кость зависла в воздухе, опять же не рассматириваем).
Теперь рассмотрим такую задачу: какова вероятность, что при десяти бросаниях кости шестерка выпадет хотя бы один раз?
Как это считаем. Вероятность неблагоприятного исхода (когда шестерка не выпадает) 1-1/6 т.е. 5/6. Словами: единица минус одна шестая, т.е. пять шестых.
Теперь считаем, какова вероятность неблагоприятного исхода при десяти бросаниях. Они независимы, поэтому количество бросаний - степень. (5/6)^10. Пять шестых в десятой степени. Это - вероятность того, что шестерка не выпадет ни разу при десяти бросаниях. Вероятность противоположного события: шестерка выпала хотя бы один раз при десяти бросаниях получается вычитанием из единицы. Т.е. 1-(5/6)^10.
Общая формула вероятность благоприятного события при определенном числе испытаний: 1-(1-n)^k где n - вероятность благоприятного события, k - число испытаний.
Можно так же посчитать и вероятность выпадения последовательности монет. Начнем с длины 3. Допустим, 101 или 111 - неважно. Испытание - бросание монеты три раза. Какова вероятность, что последовательность 111 выпадет хотя бы один раз при пяти испытаниях?
Вероятность выпадения любой последовательности длины 3 0.5^3 т.е. одна восьмая, т.е. 0.125.
Вероятность, что при одном испытании НЕ выпадет последовательность 111 равна 1-1/8 или 5/8 или 0.875.
Вероятность, что последовательность 111 НЕ выпадет при пяти испытаниях (5/8)^5 или 0.512908935546875.
Чтобы получить вероятность, что 111 выпадет хотя бы раз при пяти испытаниях, вычитаем это число из 1.
Получаем 0.487091064453125.
При увеличении числа испытаний мы повысили вероятность такого исхода с одной восьмой до почти одной второй.
И при увеличении числа испытаний вероятность будет расти. Но она никогда не станет равной единице. Расстояние между ней и единицей будет всё время уменьшаться, но никогда не дойдет до равенства, как Ахилл никогда не догонит черепаху.
Паук С.В.

(no subject)

Аббадон — демон-разрушитель.
Абдусциус — демон, вырывающий с корнями деревья.
Абигор — демон-всадник, искусный воин.
Адрамалех — демон-советник, отвечающий за гардероб Сатаны.
Агалиарепт — демон, умеющий разгадывать любые загадки.
Агварес — демон, герцог ада, организатор танцев.
Азазель — демон, знаменосец войск ада.
Аластор — демон-глашатай.
Амдусциас — демон-музыкант, герцог ада.
Андрас — демон, маркиз.
Асмодей — демон похоти и семейных неурядиц.
Астарот — великий герцог, хранитель сокровищ ада.
Ахерон — адское чудовище с пылающими глазами.
Барбатос — демон, герцог, умеющий находить спрятанные сокровища и предсказывать будущее.
Бегемот — огромный демон, заправлявший пирами в аду.
Бельфегор — демон, соблазняющий людей богатством.
Бес — рассыльный зла.
Ваал — демон вероломства и обмана, великий герцог ада.
Ваалберит — главный секретарь ада.
Валафар — демон, покровитель грабителей и разбойников.
Велиар — могущественный союзник Сатаны, демон лжи.
Вельзевул — командующий легионами ада, повелитель мух.
Верделет — церемониймейстер ада.
Вин — мог разрушить самые толстые стены и вызывать в море шторм.
Гласиалаболас — крылатая собака. Он руководил убийствами. В свободное от своих основных обязанностей время этот демон обучал людей искусству становиться невидимыми.
Гомори — умел добиваться любви женщин, особенно молодых. Будучи великим герцогом, он являлся в виде прекрасной женщины верхом на верблюде, с герцогской короной на голове.
Дагон — демон, пекарь ада.
Данталиан — демон, подбивающий людей на злые поступки.
Дюббук — в мифологии странствующий дух.
Залпас — разрушитель, строитель городов, заселяет их воинами, жаждущими битв. Имеет обличье аиста и хриплый голос.
Зепар — демон, доводивший женщин до безумия.
Инкубус — демон-любовник мужского пола.
Кайм — поначалу имел облик дрозда, а затем превратился в человека с острым мечом. Если ему задавали вопросы, то он отвечал на них не совсем понятно — горящим пеплом. Когда он был ангелом, то любил поспорить, а если был в настроении, то мог рассказать о смысле птичьих песен, мычания скота, собачьего лая и журчания ручья.
Ксафан — демон, разводящий костры в аду.
Ламия — демон-женщина, вампир, охотившаяся, в основном, за детьми.
Левиафан — огромная змея, властелин океанов.
Леонард — демон, хозяин шабашей.
Лерайе — могущественный маркиз, стрелок в зеленой тунике, вооруженный луком и острыми стрелами. Он провоцировал ссоры и сражения между людьми, но особенно стремился к тому, чтобы те ранили друг друга стрелами, раны которых никогда не заживали.
Люфицер — ангел, восставший против Бога и низвергнутый с неба, Сатана.
Люцифуг Рофокал — премьер-министр ада.
Маммон — демон богатства.
Марбас — демон, который мог наслать и излечить болезнь.
Мельхом — демон, хранитель сокровищ принцев ада.
Мефистофель — демон, служивший Фаусту 24 года.
Молох — демон-божество, кому приносили в жертву детей.
Мулцибер — демон, архитектор ада.
Навки — души умертвленных или некрещеных детей (у славян).
Небирос — демон, фельдмаршал армии ада.
Нибрас — демон, ответственный за развлечения.
Нисрок — демон, один из администраторов ада.
Ойедлет — демон-соблазнитель обета бедности.
Оливьер — падший архангел, пробуждающий в людях жестокость к бедным.
Парки — демон судьбы; если кто видел парки, то тот человек сам демон.
Паймон — правит в аду публичными церемониями, ломая у людей волю. Ездит на верблюде. Изображают мужчиной с женским лицом.
Пут Сатанакия — верховный главнокомандующий армией Сатаны.
Сабнак — демон, ответственный за гниение трупов.
Саламандры — властелины огня, духи, живущие в пламени.
Саргатанас — демон, генерал-майор армии ада.
Сатана — Верховный повелитель ада и демонов.
Сеера — демон времени, мог замедлять или ускорять его ход.
Ситри — князь, который имел голову леопарда и крылья грифона. Он стимулировал сексуальное влечение, в частности, подначивал женщин ходить обнаженными.
Суккубус — дьяволица-любовница.
Уфир — демон, врач ада.
Утбурд — призрак мертвого ребенка (норвеж.).
Филотанус — демон 2-го разряда и помощник Велиара. Подстрекатель к разврату.
Флеврети — генерал-лейтенант Вельзевула, управляющий Африкой.
Фурфур — демон, управляющий громом, молнией и ураганными ветрами.
Хабарил — демон огня и пожара. У него три головы - кошачья, человеческая и змеиная, он ездит на гадюке, размахивая факелами.
Шакс — демон, ослепляющий и оглушающий свои жертвы.
Паук С.В.

(no subject)

https://medium.com/@sergey_57776/%D0%BA%D0%BE%D0%B4-%D1%80%D0%B0%D0%B7%D1%83%D0%BC%D0%B0-%D0%BF%D1%80%D0%B0%D0%B2%D0%B8%D0%BB%D0%B0-%D0%BF%D1%80%D0%BE%D1%88%D0%B8%D0%B2%D0%BA%D0%B8-%D0%BC%D0%BE%D0%B7%D0%B3%D0%B0-%D0%B7%D0%B0%D0%BA%D0%BE%D0%B4%D0%B8%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B0%D0%BD%D1%8B-%D0%B2-%D0%B3%D0%B5%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B5-%D0%BC%D0%B8%D0%BB%D0%BB%D0%B8%D0%BE%D0%BD%D0%B0%D0%BC%D0%B8-%D0%BB%D0%B5%D1%82-%D1%8D%D0%B2%D0%BE%D0%BB%D1%8E%D1%86%D0%B8%D0%B8-%D1%81-eb445ae3fa0e

) Хватит морочить себе голову, и пора признать следующее.
Современные исследования в области ИИ вообще не ведут к созданию разума, а лишь имитируют его отдельные возможности (бумажный голубь тоже парит, но он — вовсе не птица, не модель птицы и даже не этап к построению модели птицы).
Во многих отношениях ИИ далек от возможностей интеллекта детенышей собаки, мыши или даже паука, и не похоже, что простое расширение существующих подходов позволит хоть когда-то достичь этих целей (многие животные эффективно функционируют после 10⁶ и даже меньшего количество секунд жизни: белка может прыгать с дерева на дерево через несколько недель от рождения, жеребенок может ходить через несколько часов, а пауки рождаются готовыми к охоте).
Никакими из существующих методов машинного обучения эту проблему не решить в принципе (земные живые существа не имеют такого времени и объемов данных, что требуются даже при самых продвинутых и эффективных методах машинного обучения).
Разрыв между мышью и человеческим интеллектом намного меньше, чем между нынешним ИИ и мышью. Это значит, что даже если наша конечная цель — догнать (не то что перегнать) человеческий интеллект, разумной ближайшей целью для ИИ было бы достичь интеллекта мыши.


Например, послание может быть адресовано коллективному бессознательному, записано на языке гильбертовых пространств и отправлено с помощью феномена синхроничности (подробней здесь и здесь.
Паук С.В.

Роман Михалов - матемтик, который решет задачи и пишет статьи

Он сам указал на эту реензию, однако книга мне понравилась,Ю

возможно потому,что потупее критика я

Роман Михайлов "Изнанка крысы"
Сюжет незамысловат. Повествование ведется от первого лица. Автор, он же главный герой, в поезде Бомбей-Аллахабад знакомится с колдуном, продающим мази. Этот колдун появляется в трипах в образе персонажа индийских комиксов и просит написать новые комиксы про муравья. Автор вместо комиксов пишет письмо о лабиринтах эзотерических систем и автобиографический текст о дружбе с бандитами, которые были на самом деле птицами-оборотнями. Бандиты водили автора на кладбище беседовать с умершими друзьями, а с бомжами он ловил демонов на заброшенных заводах. Но это не всё. Есть ещё секта криптоанархистов, ищущих новые коды на основе кашмирских магических языков, и они следят за автором вместе с муравьями, призраками и отражениями в зеркале. В итоге автор, видимо, прочтя то, что он сам написал, выпадает в изнанку крысы — сущности, содержащей все языки, и живые, и мертвые, а через изнанку проваливается в The Outside, откуда и начинает свое повествование о природе и погоде. Оказывается, там уже сидят его друзья и штопают крыс на коленях. Эти крысы — не грызуны, а средства перемещения по рассыпанному сознанию, их хвосты и рисуют требуемые комиксы. Дальше начинается самое интересное. Два процесса сменяют друг друга: выворачивание наизнанку и коллажированное просачивание. Они вьют узор, как виноград, создают нечто вроде вязаных варежек или свитера, надетых на оболочку The Outside. Бандиты приводят автора в комнату без окон, там он чувствует руку птицы внутри свитера. Примерно такой сюжет.

Или другой сюжет... неважно. У меня есть замечания относительно философской части текста.

«Стандартная композиция текстов следует композиции перформанса из Натья Шастры: пратиджня (введение), хету (обоснование), удахарана (пример), упаная (применения), нигамана (заключение).»

Это ещё схема классической паньча-аваява ньяи.

«Необходимость правильной логики, правильных предписаний, правильного наставника как помощь при постижении...»

Разумно туда включить и высшую шактипату, как способ постигнуть-освободиться. Её «механизм» (впрочем, и в других вариантах тоже) - спонтанное проявление ПарЫ (сватантрьи), которая даже в крайнем проявлении самкочи (свёртки-индивидуации) латентно находится во всей своей полноте в индивиде. Через неё Шива и восстанавливается полностью, просто потому, что ПарЕ так захотелось (а она свободна в хотении-иччхе). Без этого конструкция звучит очень уж механистично, а Пара пляшет. Абхинавагупта и его последователи хорошо это понимали и наряду с механистичностью йогического процесса учитывали и эту возможность. Собственно, это анупая – «средство без средства».

«Одна из центральных четверичных сборок Крамы следующая. Четверка функций сришти (создание), стхити (сохранение), самхара (разрушение), анакхья (неопределенность)...»

Надо отметить, что существует также пятеричный расклад Крамы с пятой стадией бхаaса-крама. И самхара здесь не просто «разрушение», а анакхья – это скорее «несказуемость» потому, что буддхи и манас в растворении полном. Там как бы по спирали почитание Пары (в аспекте 4 или 5 богинь) Самхарабхакшини — с самхарой связана. Там разрушение дифференциации происходит и обогащенная ею свертка к единству, которая на уровне анакхья созерцается.

Отрывки текста, посвященные кашмирскому шиваизму, не представляют интереса с точки зрения индологии. Это поток мыслей эзотерика, пытающегося выразить свои ощущения. Впрочем, ничего удивительного в этом нет. Автор не владеет санскритом, в чем сам и признается. Он говорит на хинди и воспринимает концепции индийских философских систем не в согласии с принятой научной традицией, а через колдунов, пыль, собак и улицы городов. Уровень понимания индологии автора можно сравнить с уровнем уличных торговцев горячими пирожками, а не с академической средой. Автор — не учёный, а эзотерик.

Ещё больше меня смутила интерпретация автора концепции темноделёзианства. Ясно, что Эндрю Кальп и Ник Лэнд сейчас крайне модны. Но следует-таки вслушиваться в их звучание, а не просто выстраивать свои конструкции, используя их терминологию. Сейчас все пытаются объяснить политику и экономику через противостояние Тёмного и Радостного Делёзов, таков тренд. Все пытаются, но не у всех получается.

У автора темноделёзианство — один из режимов языка RNS – усложненной версии языка сгустков и интенсивностей, режим деструкции и разрушения текста-города. Тёмный Делёз — каменный гость, монстр, шагающий в разорванной тьме, разлетевшейся в результате метаакселерации. Ещё Тёмный Делёз — это оживший памятник королю из путешествий Нильса с дикими гусями. А Радостного Делёза у автора нет, он, видимо, спит. Поэтому монстру не с кем воевать, он тоже ложится спать, укрываясь юнгианской тенью как одеялом.

Я далеко не считаю себя специалистом в истории ГИКК и спекулятивного кибер-реализма, и выражу лишь свою точку зрения в тех моментах, которые расходятся со взглядом автора. «Никакой монарх не тянет за нити», «мы агенты космического конфликта между конкурирующими разведслужбами», — эти два высказывания представляют собой два полюса, между которыми балансирует теория гиперверия ГИКК. Попытка разработки протоколов по работе с одержимостью, ее модерирования и переподключения, наталкивается на неразрешимое противоречие: с одной стороны, демоническая имманентность, невозможность возвести одержимость к той или иной незримой инстанции (активная функция фикции, превращающейся в реальность) — а с другой, отсылка к закулисным силам, проявляющим себя через литературную деятельность и определяющим реальность того или иного вымысла. Собственно, фигура Лемура как главного носителя одержимости представляет из себя как раз маниакально-депрессивный механизм чередования отсутствия и присутствия: лемуры видимы и невидимы, они становятся зримыми только тогда, когда им нужно дышать, а это может происходить раз в два-три года; они — призраки, тени из царства мертвых, присутствующие в реальной жизни, они единственное напоминание, оставшееся в реальном мире от затонувшего континента — и от ночного и вневременного прачеловечества. Автор же это в упор не хочет замечать и выстраивает какую-то свою фантомную киберкультуру, с крысами вместо лемуров.

Нынешний сезон «Нацбеста» вообще напоминает раскрытие тёмной стороны CCRU-ГИКК — нашествие трикстеров, ускоряющих капитализм, грезящих о допросвещенческих мистериях. Рассматриваемый текст — не исключение. Трикстеры залезают за сингулярность, пытаясь собрать новые смыслы как мозаику из нахуй разлетевшихся кусков сознания. Нельзя так, товарищи писатели, за вами из могил наблюдают Набоков и Довлатов, что бы они сказали, прочтя описание натягивания вязаных свитеров на облака The Outside. Вас нет, и нас нет

Отдельного нарекания заслуживает подробнейшее описание батальной сцены из древнеримской истории — так называемой битвы при Мутине, эпизода из войны с рабами под предводительством Спартака, завершившегося поражением римлян. Вообще непонятно, какое отношение это имеет к остальному тексту.

Как это можно было номинировать на «Нацбест»?

Давайте сначала DJ Жёстика и группу «Колхоз имени Чонкина» отправим на Евровидение, а затем начнем рассматривать подобные тексты как кандидатов на соискание главной литературной премии страны.
Паук С.В.

(no subject)

4-5-6 ноября.

Внутри тела, если отойти на пару миллиметров от границы внутрь, есть еще одно тело, очерченное как тенящийся слоистый контур. Оно воспринимает золотисто-рыже-ржавую область, и само ею является. Оно видит коллажирования и сдвиги явленных областей, наложенных друг на друга словно трясущимся механизмом. Возможность одновременного видения того, что проявилось, и того, что готово просачиться. Золотистое тело чувствует причины.
Можно сидеть в кашмирском кафе и говорить не о чем. О погоде или научной политике. Час-два. А затем спросить «ты общаешься с призраками?», вызвать недоумение и неловкость. И после этого три часа выслушивать удивительное, еле фиксируемое. Не понимаю даже, почему задал ему этот вопрос. Он рассказал о щелях и трещинах, залитых параноидной слизью, вызывающей страх. Подобно тому, как сладкое варенье, залитое в щели в зубах, вызывает зудящую боль. Эта слизь покрывает не одно сознание, а целые регионы, ночные тишины. Как облака – опускаются на людей с запертыми глазами и окутывают память, пробуждая кошмары.
Человек с рыжим петухом под мышкой ходил по улицам и вглядывался в глаза прохожих. Будто готовился к ритуалу.

FFFFFFFFFFFFFFFF

Вибрирующие пустоты.
Джарр прислал книгу body of victim, body of warrior о кашмирском джихаде.
Мы вышли с С. в раннее утро, к морским поселениям, спящим домикам. Приятный холод покрывал лицо. Спросил С., хотел бы он заглянуть в сны птиц. Он ответил, что не хотел бы, потому что не знает, что с ними делать. Даже если там будет нечто, лишающее речи, какое-то знание о природе, его невозможно применить для человеческих нужд, а потревожить оно вполне может. Тогда спросил его, что бы он сделал, если бы я сейчас превратился в птицу. Пристрелил бы. Вообще от общения с птицей-оборотнем не по себе. На самом деле, все не так, он сказал, что сны птиц интересны, и что с птицей-оборотнем полезно общаться.
С. – сильный и красивый, но он полузакопан в землю, и не ногами в земле, а боком, смотрит наполовину.
Надо договориться о знаках, если его совсем закопают, чтобы дал знаки, тогда приду и освобожу тем или иным способом.
«Своя крыса» — как пустая надутая одежда.
Вопрос доступности. То, что там есть, доступно в ощущениях просачивания, но едва ли фиксируемо. Жестокость как изнанка чистой карты, как С. смотрел на это холодное утро, на свежесть самого существования. Птица-оборотень — не я, а он, а тот вопрос был банальной провокацией. Он различает людей-теней, смотрит на внешнее с видимым спокойствием. И каждый раз во время нашей встречи появляются птицы — в разговорах, идеях, смыслах. Рисование птиц на могилах, «рука птицы внутри свитера». И вообще порой казалось, что С. не ходит, а летает, присутствует, глядя вокруг себя, укрывается перьями.

Ч. как-то спросил, будет ли момент, когда проказа съест все пространство. Как тлеющий пенящийся текст. Что будет оставаться на месте съеденного пространства? Дыры, щели, трещины, рваные пустоты, дыры в дырах, щели в щелях, пустые внутренности отсутствия.
Птицы-оборотни будут метаться по земле и небу, паникуя от съедаемого и уходящего в отсутствие воздуха, – здесь варят то, чем нужно дышать.
То, что остается на месте съеденного — чернь ночи, rat, крысиный покой, содержащий спящие потенции.
Может ли разъедание оказаться тем самым варварским бесцеремонным поведением, которое ожидали как освобождение. Может. Не может.

В том приятном холоде было нечто навязчивое, словно липкость воздуха. Будто внешнее сознательно делает так, чтобы нам было хорошо. С. смотрел головой в бок, стоя не так, и уже ясно, отчего. И в тот момент липкость начала проступать, природа стала пахнуть. Появился неприемлемый запах, как в детстве, когда давился, глядя на рвоту. Капающий невесть откуда жаренный отвар, мутный сок, как мы позволили себя съесть? Мы явно находимся во внутренности, желудке гигантской крысы. С. может выстрелить куда-угодно, хоть в меня, или в себя, и вывернуть крысу наизнанку, вспороть ощущения. Птица-оборотень, смотрящая в бок, зарытая в землю, внутри желудка – это мой друг С.
У крыс своя проказа — rat leprosy.
Птица-оборотень C., ритуалы, rat, надпись на коробке «chuuhaa naashak davaa».

FFFFFFFFFFFFFFFF

Четвертое письмо Джарру.

«Мы наблюдали это в случае с шизофреником, изучающим языки» (Ж.Д. «Логика смысла»)
самая интересная глава из «Логики смысла» — тринадцатая серия, шизофреник и девочка. О языке поверхности, языке глубинных тел А.А., об испражнении-языке. Измученные, истерзанные языки. Центральная тема — война за язык, которая проигрывается практически всегда.
Языковые трещины [Ж.Д. мудро разводит трещины и разрывы] задают ощущение подлинной трагедии. И это то, что отсутствует у Лавкрафта с его иероглифами и агглютинацией. В теневом городе нет языковых трещин, там иная цельность. А иная цельность порождает не трагедию, а тишину.
Настоящий язык без носителей — не умерший язык, а еще не родившийся, в смысле проявления в различиях и свойствах.
Языковая трещина «двойственна» всплеску ужаса, парализующему всякое различение. Дэб задает потрескивание изнаночной стороны.
Приходят воспоминания об осеннем покое, мы находимся рядом с торговым центром, сырая погода, воздух пропитан водой. Мне года четыре. Это явные ощущения, происходящие будто сейчас. Торговый центр — собраний разных магазинов, кулинария, кафе, парикмахерская, фотостудия, библиотека [эта библиотека прославилась как место действия одного из первых советских-постсоветских порнофильмов]. На улице сидит бабка, растекшаяся в стороны, с ребенком лет двух на руках, и кормит его ягодами. Ребенок орет, выплевывает, а она все равно засовывает. Прохожие смотрят как не на свое дело. Одна женщина подходит и говорит «что же вы делаете, он же давится». А бабка отвечает «это витамины, полезны для здоровья». Бабка озирается по сторонам, продолжая вдавливать в рот ягоды, показывая всем видом, что делает правильное действие. У нее все руки в красном соке, как в крови. Ягоды-яйца-раздавленная взрывчатка. Подходят какие-то люди и спрашивают, почему я без шапки, ведь холодно. И в момент начинает казаться, что пространство трещит, как от электрических проводов. А люди — не люди. Все люди остались в церкви, а здесь вывернутые тени из снов, просачивающиеся через еле ощутимые линии-надломы.
Трещины ужаса соответствуют всплескам языка. Треск Солнца, воздуха, пространства — на деле — это треск языка.
Тени проступают сквозь трещины. С. учил, как их распознавать. Они перемещаются по забвению, никуда не торопятся.

Там, у торгового центра, в осеннем покое, тени меня похитили. Тело осталось стоять и смотреть на прохожих, а сознание втянулось в трещины и оказалось в мире темных отражений. На несколько суток, затем вернулось обратно, наполненное опытом необычного кошмара.
Судя по уверенности С., его тоже когда-то похитили и укрыли в отражениях, только не человеческих. Тени птиц, истребляющие трупных демонов, пригласили его в свое жилище, показали карты и впечатления. [те, кто там побывал, узнают друг друга по молчанию и ощущению иного покоя]

Основные воспоминания о мире теней — тишина, бесшумные перемещения. Как изолированная бесконечная нора, со стенами, обвитыми звуконепронизаемым материалом. Скорее звук пройдет через камень, чем через такую стену. Все видно, но ничего не слышно.
В изнанке этой тишины лежит язык темных отпечатков, сжимающий близкие и далекие объекты в густые целостности с размытыми границами.

FFFFFFFFFFFFFFFF

Гургаон. Лежал в комнате, лицом вниз. Каменный гладкий пол, покрытый большими квадратами. Утром по прозрачности воздуха стало ясно, что к вечеру придется лежать, прижавшись лицом.
Есть дни, когда во всем воздухе плавает песок.
Звенящая пустота соединялась с далекими звуками индийской жизни. У соседей работал телевизор, видимо, местный музыкальный канал. Пролистываемая болливудская музыка, короткие клипы по полторы-две минуты, перемешанные с рекламой шампуней, чипсов и крекеров патака. Истошное гавканье на улице, собака сгинула в бездне, заблудилась в себе, по ошибке залезла не в тот слой и вошла в себя, так и задохнулась от внутреннего лая.
Можно лежать в разнообразии звуков как в траве. Если лежать лицом в земле, вслушиваясь в жужжание подвижных рядом сущностей, будет такое же представление.
Возникло ощущение, что все звуки смешиваются в единую тональность и исходят из трубы, находящейся над головой, из выдуваемого сгустка. Слова-шепот-шипение как единое дыхание, находящееся около шеи.
Бхава, тала-талам, абхотик дэха.
Песок в воздухе, который был уже с утра, стал каплями и слился в звон.
Если поверну голову, там никого не будет, не будет никакого слизня как в мультфильме «контакт», не будет и Суппанди.
Суппанди с темным лицом. Его нет. Если он пришел за комиксами и придавил шею. В индийской холодной духоте не разглядеть ни его, ни теней.
Он начал лизать шею, как та задохнувшаяся собака. Может откусить кусок тела, разжевать, выблевать так, что будто это из моего рта, буду лежать в блевотине.
На самом деле, это зашел мой друг — издатель комиксов. Он колдун и издатель. Сказал ему, что уже почти все продумал, будет девять уровней.
1. Паутины. 2. Жидкие прозрачности. 3. Хрустальный, хрупкий мир. 4. Мир теней и отражений. 5. Мятый (как бумага) мир. 6. Песчаный, пересыпающийся мир. 7... 8... 9. Пустой мир.

Друг-колдун спросил, могу ли я съесть эти комиксы, ответил, не отвечая, намерением, что могу один лист, но надо до этого переписать, чтобы не потерялось. Если он нарисует конфигурацию иного, не смогу на нее смотреть, буду блевать, нюхать рвоту, и на глазах возникнет пленка из слез, не получится дальше распознавать образы.

Друг спросил, где сейчас находится язык. Нигде. Ни во рту, ни в комнате.
Это не текст, а действие. Съешь его.
Сгусткисмолысгусткис[молы]сгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткис [молы]сгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткис [молы]сгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткис[молы]сгусткисм олысгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткис [молы]сгусткисмолысгусткисмолысг усткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткис[молы]сгусткисмолы
молы-молы-молы — это комиксы.
Я съел комикс, он оказался мятным на вкус. Или же это был мой язык.
Сознание не растает. Крыса не ест мяту.
Ест. Ест.
На меня никто не напал.
Это не дэб, а яаааааадддд молы.
FFFFFFFFFFFFFFFF
FFFFFFFFFFFFFFFF
FFFFFFFFFFFFFFFF
FFFFFFFFFFFFFFFF

Д.: Что осталось в комнате?

Это центральный вопрос и он связан с восприятием пространства вообще. Ж. Д. говорил, что значение структурализма в целом состоит в том, что он смещает привычные границы. Мне раньше казалось, что структурализм не касается границ вообще, он работает с клубком связей. В этом тексте не так много метафор, как кажется на первый взгляд. Много буквального, дословного, но гротескно изложенного. Попытки изложения впечатлений о пространстве как «месте зрения и движения» приводят к вопросам типа «что осталось в комнате?» Если бы пространство воспринималось не как набор границ, а как клубок связей, вопрос поставился бы вроде «что не порвалось?» или «что осталось от «я»?», «что осталось натянутым?», «что не треснуло?». Человек зашел в комнату и начал трогать предметы. Ему важно было дотронуться, познать телесно: стены, разбросанную одежду, рассыпанные на столе записи. Можно понять его действия как познание границ, а можно понять как построение связей. Касаясь предметов, он связывает их с внутренними предметами, создавая то, что понимается под «объектами». В этом тексте есть ритмические куски, вызывающие у меня слабость и легкую тошноту, — не в негативном смысле, просто как физиологическая реакция на ритм. Вложенные усложняющиеся пространства, цепляющие смыслы, требующие усилий. Текст, наблюдающий за текстом, наблюдающим за текстом. (Кон)текстовые ты и Джарр, утерянное «я», сшивающее разорванные куски (кон)текстовой крысы.
12 октября впервые прочувствовал иной кошмар, связанный с выворачиванием текста. В этом кошмаре находились моменты принципиально нового осознания, не сводящегося к предыдущему, к тому, что было «до». Был текст. Он явно записан на нескольких страницах. Страницы существовали не здесь, но в «вывернутом здесь», и ясно, что на них написано. Ясно сутью существования, типа ничего иного на них не может быть написано — это единственная возможность присутствия текста. Но этот текст нельзя прочесть, потому что изнанка не читается. Прочитывание — обнаружение скрытой субъектности, обитающей в …...... (и здесь явное место, недалеко от церкви и кладбища). Душный кошмар зажатости внутри правил «здесь» – «вывернутое здесь». Можно спокойно «быть» и рефлексировать, но чем глубже проникновение в «это», тем меньше воздуха, тем туже затянутость жгутов внутри сознания. Тошнота появлялась вместе с попытками прочесть изнаночный текст. По мере возвращения в разум, духота рассеивалась, мышление как дыхание наполнялось воздухом, и возможности присутствия, «вывернутое здесь» и скрытая субъектность, становились недостижимыми фрагментами воспоминаний. Дальше уже хайдеггеровское «когда ужас улегся, обыденная речь обыкновенно говорит: «что собственно было? Ничего.» Определенно, там был взгляд на пространство, прикасающийся к иному слою осознания, возможно, этот кошмар проступил как комментарий на текст-галлюцинацию.
Впечатление о пространстве — подавленная интимность. Прикосновение к телу — своему или чужому, — понятно культурно и физиологически, а прикосновение к абхотик-атибхотик дэха — это задавленное и захламленное осознание, тоскующее внутри слоистых лабиринтов памяти-ощущений.
[Системы вложенных контекстов образуют тоннели-перекрытия, по которым бежит крыса. Она способна перемещаться до тех пор, пока не соприкоснется с chuuhaa naashak davaa, - после возвращение из Ничто станет едва ли возможным. Языки, вытекающие из агонизирующего животного, формируют среду нововременной доступности. {Доступно так же, как доступен этот текст.}]

Для восстановления и фиксации впечатлений о пространстве необходимо натяжение. В 1008 плато это натяжение выстроено на разных чувствах к «душевной болезни». Ж.Д. панически боялся реальных сумасшедших. Ф. Г. с ними жил и работал. Для Ж.Д. шизофреническое тело, живущее в трех измерениях: тело-решето, раздробленное тело и разложившееся тело, — это не тело живого шизофреника из La Borde, скорее это тело сущности, обитающей на границе с The Outside. Для Ф.Г. эта тема связана с непосредственным проникновением во внутреннюю тьму La Borde [тьмы хватает в любой больнице]. Представление о пространстве: плато, анти-эдипе, шизофреническом теле, ризоморфности и стае, натягивается на созданное напряжение.
[Если создать приемлемое натяжение, можно написать «Психическое тело птиц», для этого требуется опытный орнитолог и структуралист, желательно испытывающий страх перед птицами.]
Пространство [и впечатление о нем] как холст, натянуто на что-то. Хоть на Ничто, на имитацию психической болезни или здоровья, на языковую травму, спазмы или порванный текст.

В тот день, 13 сентября, мы с Л. разглядели еще одну деталь. До того, как приблизиться к реке, тоже слева от нашего пути, увидели на кустах леску. Будто кто-то распутал леску и сбросил ее с себя. Там были как натянутые фрагменты, так и висящие комками. Мы толком не обратили внимание, вспомнил об этом лишь после, когда восстанавливал детали того дня. Сейчас, увидев такое, отметил бы, что лески слишком много, явно несколько больших катушек, зачем нужно так путать куст. До места впечатления там прилично, полкилометра — не меньше.
Перебирая детали, кажется, что увиденное у реки, и куст, запутанный леской — одно и то же. Странно, что леска и куст могут стать провокацией, от которой придется убегать, вылезая вне себя, пытаясь изгнать впечатление из памяти. Это одно и то же, но явленное в разных знаковых системах. Нелепый фрагмент, еле цепляющий внимание, и перекрывающий сознание ужас. [если мы говорим о разных знаковых системах, мы смотрим на явление как на текст; «текст» у реки может быть изнаночным «текстом» запутанной лески.]

Какое состояние требовалось, чтобы мы не заметили или не обратили внимание на странность у реки? Ускоренность, к примеру. Если бы мы промчались мимо, вряд ли «это» растянулось бы за взглядом. Постницшеанское ускорение Н.Л. — замена ужаса «здесь» на дэб, в котором процесс поглощения страшнее своих фрагментов. Прогулка к реке [особенно ее ритм] страшнее того, что мы увидели [и нет особой разницы между леской на кусте и той жутью у воды]. Н.Л. разглядел самосущности, живущие ускорением, расширением [сами по себе и в себе], их невозможно истребить, но возможно подкрутить, помочь, подогнать, надеясь при этом, что в своих предельных фазах они растворятся в Нигде [переписывание мышления через строение-поведение больших структур, а не узористость — удобно для обсуждения политических процессов]. Дэб съедает свои фрагменты. [Основной миф теперь касается не противостояния верха и низа, а растворения материи и сознания в глобальном океане (капитализме, щебете, шелесте).]

«Соблазнительное успокоение ускоряет падение» — М.Х. S&Z.
Основной вопрос, который ставят перед собой созерцатели ускорения — что делать с приближающимся горизонтом. Это почти «что осталось в комнате?» Горизонт может оказаться в разных смыслах противоположным рассыпанию языка, разложению шизофренического тела, он может оказаться точкой мгновенного создания новых языков, которыми будут пользоваться в том числе вирусы. Для распознавания принципов мутации кода потребуется время, а времени не будет, языковые конструкции будут создаваться и сменяться быстрее, чем можно помыслить. Не тотальное рассыпание тела, а тотальная сборка множественных тел. Котаризация. Поглотить горизонт может крыса [трансформация подвижного комка в монстра, съевшего горизонт].

Внутри каждой крысы свой горизонт.