Category: литература

Паук С.В.

Интервью Владимира Воеводского (часть 2)

Оригинал взят у baaltii1 в Интервью Владимира Воеводского (часть 2)

Это продолжение интервью Владимира Воеводского. Первая часть была воспринята читателями с интересом. Мы благодарим за содержательные вопросы и продолжаем.



- Мне трудно представить, что происходит внутри человека атеистических взглядов, когда перед ним раскрываются необычные для него слои реальности. Для людей религиозного восприятия и воспитания это часть пути, состояния, в которых раскрываются новые аспекты бытия, это просто нормально, как без этого. Лично я с первого дыхания стремился к мистицизму, верил, искал, находил, бросался в секты и тайные общества. Тебя же, насколько понимаю, в определенный момент выбросило в «непонятное», бытие просто поставило перед лицом странной данности. Типа что делать, если на тебя смотрят ангелы, и после того, как ты закроешь глаза и откроешь их снова, ангелы будут продолжать на тебя смотреть?! То, что нормально и правильно для человека мистическо-религиозного воспитания, людей другого восприятия может запросто свести с ума.
 
- Наверное, мои взгляды на тот момент стоило бы назвать не столько атеистическими, сколько агностическими. Реакция была двоякая. Во-первых, возмущение, поскольку больше всего в открывшемся было грязи и издевательства над людьми. Во-вторых, восхищение и надежда, когда в этой грязи вдруг появлялись проблески любви, красоты и разума. 
 
С ума я не сходил, хотя иногда и были "заносы", когда я начинал всерьез верить в ту или иную "теорию". Как правило, эти заносы выправлялись быстро, обычно за несколько часов. Более серьезными были периоды безнадеги. В такие периоды очень помогала мысль о том, что нужно продолжать бороться, потому что от этого, пусть и в небольшой степени, зависит то, в каком духовном мире будут жить сегодняшние дети. 
 

Collapse )


Паук С.В.

(no subject)

Однажды на лекции по зарубежному театру один наш замечательный шекспировед( нет, не принц Чарльз)объяснил студентам,зачем понадобился в финале "Гамлета" Фортинбрас. Много театраведческих объяснений, гипотез и прочего накопилось... А все имело более тривиальное объяснение- скопление мертвых тел в финале кому то надо было унести со сцены,так как занавеса не было, и появился Фортинбрас с воинами.
Паук С.В.

поэтом можешь ты не быть, но с Кеннеди дружить - обязан

https://photo-vlad.livejournal.com/174365.html

Правда, злые языки утверждают, что Женю «придумал» генерал-лейтенант МГБ-КГБ Евгений Петрович Питовранов. При Сталине, он был в конце 40-х годов начальником Второго главка МГБ (контрразведка). Потом был заместителем Министра МГБ, успел год посидеть в СИЗО под стражей по делу о т.н. «сионистском заговоре», вышел из тюрьмы в 1952 году начальником 4-го управления МГБ. В конце жизни Сталина успел побыть и.о. начальника Первого главного управления МГБ (внешняя разведка). Потом командировка в Берлин. Затем Китай. В 1962−1966 годах Питовранов начальник Высшей школы КГБ имени Ф.Э. Дзержинского. После 1966 года в действующем резерве, в Президиуме Торгово-промышленной палаты СССР. Питовранова считали «отцом» всех «андроповых» − не только будущего Председателя КГБ, но и целой плеяды журналистов-международников вроде Евгения Примакова, сюда же вспомним Валентина Зорина, Александра Бовина, Георгия Арбатова и многих других. Один из его учеников − Генерал армии, начальник 5-го управления КГБ, первый зам Председателя КГБ в 1985-1991 годах Филипп Бобков.

( Collapse )

Питовранов вместе с Рудольфом Абелем


Питовранов и Юрий Гагарин

Если проследить биографию Евгения Евтушенко, то в ней многое может показаться нелогично. В 1957 году его исключают из Литературного института. Якобы за поддержку романа В. Дудинцева «Не хлебом единым». Потом исключают из Комсомола. Куда податься скверному поэту без диплома, без аттестата и даже без комсомольского билета? Поездив по Сибири и Дальнему Востоку, он выезжает за границу: США, Франция, Англия, Испания, Дания, Болгария, Того, Либерия, Гана. Согласитесь, неплохой список поездок для безработного поэта.

В 1961 году в соавторстве с Эдуардом Колмановским он создает песню «Хотят ли русские войны», которая принесла ему всесоюзную популярность и благосклонность Никиты Хрущева. Тогда же едет на Кубу в качестве специального корреспондента газеты «Правда»! Там он знакомится с Фиделем Кастро и Че Геварой.

При этом он одновременно умудряется писать крамольные вещи, вроде стихотворения «Бабий Яр» в «Литературной газете», за которое уволят главного редактора, публиковаться на Западе, в т.ч. издать в 1963 году в Париже скандальную «Преждевременную биографию», подвергнуться показательной травле в СССР, и... опять поехать за границу!

Он писал письма протеста и гневные телеграммы Брежневу, и спокойно себе разъезжал по Европам и Америкам. Причем ему доводилось бывать в местах, куда добраться простому советскому человеку было очень не просто: например, в 1967 году Евтушенко полулегально посетил фашистскую Португалию под властью диктатора Антониу де Салазара, чему не помешало даже отсутствие дипломатических отношений между СССР и Португалией.

Правда, был период, когда у Евтушенко и «конторы» отношения серьезно испортились: назначенный Хрущевым в 1961 году председатель КГБ Владимир Семичастный крепко невзлюбил Питовранова и убрал его подальше − вначале руководить Высшей школы КГБ имени Ф.Э. Дзержинского, а в 1966 году − вывел за штат в статусе ОДР.

Нелюбовь Семичастного и Питовранова была вполне закономерна: Питовранов − кадровый чекист, с опытом руководства и Первым (внешняя разведка), и Вторым (контрразведка) Главными управлениями КГБ, вокруг которого всегда группировались ветераны разведки, а Семичастный − малограмотный комсомольский работник, опустившийся до того, что сравнивал в своем докладе на Пленуме ЦК ВЛКСМ поэта Бориса Пастернака со свиньей...

Парадоксальным образом, но именно Евтушенко нанес ответный удар по Семичастному, укрепил власть Брежнева и помог Питовранову осуществить невероятный реванш.

Дело в том, что Евтушенко был хорошо и очень близко знаком с Робертом Кеннеди − братом покойного президента США, бывшим Генеральным прокурором и Министром юстиции США, сенатором от штата Нью-Йорк. Сам Роберт был одержим идеей мести за брата, именно поэтому он и выдвинул свою кандидатуру на президентских выборах 1968 года, о чем он доверительно рассказал Евтушенко во время одной из встреч.

Примерно в конце 1966, либо в начале 1967 года (точнее сказать невозможно), Евтушенко выехал на очередную агентурную встречу с Робертом Кеннеди, с которым заперся в ванной, включил воду посильнее, и долго о чем-то беседовал. Со слов самого Евтушенко[10], которые перепроверить мы никак не можем, Кеннеди-младший выдал ценную информацию о заговоре против Брежнева в руководстве советских спецслужб (группы «комсомольцев» Шелепина − Семичастного). Якобы ЦРУ раскрыло перед КГБ настоящие имена писателей Синявского и Даниеля, которые печатались на Западе под псевдонимами, что привело к их скорому аресту, показательному суду, усилению репрессий и закручиванию гаек в идеологической сфере, а на международной арене подорвало престиж Брежнева, выставив его диктатором и душителем свободы. Суровость приговора явно не соответствовала фактическим обстоятельствам дела, но имела свое обоснование, не подлежавшее разглашению: дело в том, что Синявский был завербован как осведомитель КГБ, был приставлен к Элен Пельтье-Замойской, дочери военно-морского атташе Франции, но, вместо работы на «контору», совершил предательство, разгласил о своей подписке, передавал кураторам ложную информацию...

Евтушенко, мгновенно оценив что к чему, не мешкая бросился к Николаю Трофимовичу Федоренко − постоянному представителю СССР при ООН и представителю СССР в Совете Безопасности (1963—1968). Тот разрешил немедленно отправить шифровку в Москву.


Евгений Евтушенко и Роберт Кеннеди

На следующий день, в здании ООН, Евгения Александровича уже поджидали двое не слишком умных оперативников КГБ, которые начали с того, что он написал клеветническое письмо против КГБ, а закончили прямыми угрозами: «Вы знаете, товарищ Евтушенко, вы, конечно, поэт хороший, и жалко будет если вас найдут под мостом в каком-нибудь там Квинсе, а «Правда» напечатает некролог, что человек погиб от рук мафии. Вы понимаете, что мы имеем ввиду. Вы встали на путь борьбы с Комитетом государственной безопасности, вы попались на удочку наших американских врагов». Далее следовала целая детективная история, как Федоренко в дипломатической машине с флагом вывез нашего поэта-песенника в безопасное место, передал под охрану американских компетентных органов, которые полтора месяца стерегли Евтушенко, пока опасность не миновала. По возвращении в Нью-Йорк, постпред СССР в ООН Федоренко торжествующе произнес: «Евгений Александрович, все в порядке, этих людей уже здесь нет, приняты меры, в Москве тоже приняты меры»[10].

18 мая 1967 года был внезапно уволен с поста председателя КГБ Владимир Семичастный. Настолько молниеносно, что после жесткого разговора в ЦК КПСС ему даже не разрешили вернуться в свой кабинет, чтобы забрать личные вещи. Пришедший на Лубянку Юрий Андропов вскоре восстановил в статусе всех ранее обиженных и уволенных сотрудников госбезопасности, в том числе и Питовранова, который негласно возглавил отдел «П» − личную тайную разведку Андропова.

Увы, в этой истории советско-американского сотрудничества не повезло только Роберту Кеннеди: его убили 5 июня 1968 года. Видимо, кто-то очень не хотел, чтобы Роберт стал президентом США и назвал имена настоящих убийц брата.

Не этим ли объясняется интересный факт: сколько ни просил советский посол Анатолий Добрынин встретиться Евгения Евтушенко с президентом США Линдоном Джонсоном − тот ни в какую. Не буду, и все тут. Представляете: короли, президенты и премьеры стоят в очереди годами, чтобы добиться нескольких минут аудиенции у президента США, а тут какой-то, понимаешь, член Союза писателей, которого бы не принял без очереди даже начальник ЖЭКа, − отказал 36-му президенту США в личной встрече. Видимо, Евтушенко тоже считал Джонсона убийцей, иначе я объяснить это упрямство не могу.

Совсем другое дело 37-й президент США Ричард Никсон: Евтушенко с радостью удовлетворил личную просьбу Никсона о встрече − примерно так Евтушенко описывает это событие в своих интервью. Встреча Никсон-Евтушенко состоялась 2 февраля 1972 года, накануне поездки Никсона в Китай. Происходила она со слов Евтушенко примерно так:


«Добрынин сказал мне, что позвонил ему Генри Киссинджер и сообщил, что уже следующий президент Никсон едет сначала в Китай, чтобы кардинально улучшить отношения с Китаем, а потом поедет в Советский Союз. И президент хотел бы, зная, что я многое близко к сердцу принимаю во взаимоотношениях между Америкой и Россией, что знаю и ту, и другую сторону очень хорошо, чтобы мы с ним поговорили. Никсон пригласил меня в Овальный кабинет... Никсон сразу начал по делу. Сказал, что едет в СССР, что после его поездки на американскую национальную выставку в Москве в 1959 году его имя у нас очень непопулярно, некоторые даже считают, что у него антирусские настроения... Никсон сказал: «Мистер Евтушенко, вы хорошо знаете и Америку, и, конечно, свой собственный народ. Вас очень уважают в вашей стране. Я бы хотел, чтобы отношения между Америкой и Россией улучшились. Скажите, что я как американский президент должен сказать советскому народу? Я получаю двадцать минут нецензурированного времени на вашем телевидении. Я могу сказать все что угодно, меня будет слушать весь многонациональный Советский Союз». И я ему сказал: «Мне кажется, господин Никсон, что вы должны начать с духа Эльбы»[9].

Встреча Никсон − Евтушенко в Белом Доме

Все вышесказанное дает некоторое представление о том, кем на самом деле был Евгений Евтушенко, и какой авторитет он имел на международной арене.

Поэтому визит Евгения Александровича на стартовую площадку №39 на мысе Канаверал, откуда был произведен запуск корабля «Аполлон-16», был самым что ни есть официальным и очень даже государственным, отвечающим рангу других почетных гостей. Где его принимали на равных руководители NASA.

Например, сохранилось фото встречи в 1972 году Евгения Евтушенко и Курта Дебуса − бывшего фашиста, начальника стартовых сооружений ракет Фау-2 немецкого полигона Пенемюнде, а теперь − то же начальника всех стартовых позиций, только в NASA, на мысе Канаверал!


Евтушенко приехал передать привет Курту Дебусу от старых друзей

О присутствии в качестве почетного гостя на запуске «Аполлон-16» Евтушенко напишет секретную поэму «Аполлон-16». Я не шучу − реально секретную.

Долгие годы в сборниках стихов публиковали лишь отдельные, самые безобидные отрывки, из которых тяжело понять о чем вообще речь.

Но мы восполним этот пробел, и немного предадимся волшебному миру поэзии Евгения Евтушенко.

Пожалуй, самый смешной момент из поэмы − это описание других гостей:

Супершоу! Гостей – миллион!
Это странная штука – запуск,
для того, кто причастен к нему.
Для кого-то он – выпивка, закусь
и блевотина на луну.

В ресторациях джазы наяривают.
Выпавлиниванье, выпендреж,
и хрустит муравьями жареными
позолоченная молодежь.
Расфуфыренные девицы
держат щипчиками эскарго.
Королишка задрипанный,
вице-президент, не упомню чего.

Чтобы вы поняли, «вице-президент не упомню чего» − это вице-президент США Спиро Агню, «королишка задрипанный» − это король Иордании Хусейн.

Но то такое. Художник слова так увидел. Между тем поэма «Аполлон-16» интересна совсем не этим: в ней подробно описано, как Евтушенко при помощи своего пьяного друга астронавта Дэвида Скотта накануне, в ночь с 15 на 16 апреля 1972 года, преодолел четыре кордона полицейских и проник в тщательно охраняемую зону − на территорию стартового комплекса «Сатурн−Аполлон», где ему показали нечто такое...

Взятка

Как вы думаете, каким способом можно наиболее доказательно установить: действительно ли высаживались американские астронавты на Луну, или нет?

Так вот, на самом деле таких способов всего два. Все остальные наши рассуждения о ракете, двигателе F-1, устройстве космического корабля и т.д. носят косвенный характер.

Да, они логичны, стройны, но все же относя
Паук С.В.

Роман Михайлов, - математик, который немного понимает

Спасибо, ufolk!

https://knife.media/maski/

Не интересно «вообще», но интересно точечно. Я написал очень сложную книгу «Изнанка крысы». Сложная книга, многослойная, которую мало кто расшифрует в итоге. Получил пару рецензий. Хорошо, что прочел их, они покрывают вообще весь труд, — люди настолько глубоко зашли. Две рецензии я получил от разных людей, незнакомых друг с другом. Существование таких двух читателей полностью оправдывает весь мой труд, который длился полтора года. Это было не только для меня, но еще для этих двух человек. Текст серьезно повлиял на их жизнь — они доказали это рецензиями. Нельзя так написать рецензию, если ты очень глубоко не вошел.


Так что это и оммаж ему. Когда-то я ему задал вопрос, хочет ли он, чтобы я книгу написал про него и про то, что он мне рассказывал (он мне очень много рассказывал вещей, которые скрыты). Он мне дал разрешение, между прочим. И то, что с ним случилось трагическое, он проиграл эту войну — для меня это была глубочайшая трагедия. У меня приступ случился, когда он ушел, лицо, как бумага, белое стало. Меня ученик на улицу вывел, я начал задыхаться. Мы были тесно связаны, и он рассказал мне про мир своих визионерских видений.
Паук С.В.

(no subject)

avva
рекомендует



Which Video Games for Which Philosophical Lessons?

Философы рекомендуют компьютерные игры с философским наполнением. Почерпнул для себя несколько интересных ссылок.

Philosophical Films

То же самое, но про фильмы. Философы рекомендуют фильмы, имеющие отношение к глубоким философским вопросам.

Good “casual” advanced math books

Рекомендации книг про серьезную математику, написанных неформальным языком для неспециалистов и даже нематематиков (требования к читателю разные в разных книгах, конечно). Много рекомендаций, вызывающих у меня по меньшей мере живейший интерес. Например: A Singular Mathematical Promenade, The Calculus Gallery: Masterpieces from Newton to Lebesgue, "Что такое число" А.А.Кириллова, "Elementary Applied Topology" и другие.

Coffee Is Hard

Интересная запись о том, как написать функцию приготовления кофе в компьютерной игре, и немного о жизни. См. также обсуждение на HN. Я также очень, очень рекомендую книгу автора этой записи, And Then I Thought I Was A Fish (потрясающе интересный рассказ о приступе психоза, который длился у автора несколько месяцев; я писал уже как-то об этой книге).

Mathematical Fiction

Библиография художественных произведений, включающих в себя математиков в качестве персонажей, или математику как тему или значительную часть сюжета. Довольно много интересного, хотя лучше бы список был покороче, мне кажется, и более тщательно отобран. См. также
Паук С.В.

(no subject)

В 2001 году группа американских археологов проводивших раскопки во Флоренции, проходя мимо церковного кладбища, обнаружили захоронение некоего Лоренцини. На могильной плите было указано, что он известен под псевдонимом Карло Коллоди и что это автор знаменитой во всем мире сказки «Приключения Пиноккио». В печали постояв на могиле писателя, археологи продолжили свой путь. Но вдруг, один из ученых окликнул остальных: Смотрите, какое смешное совпадение, совсем рядом с прахом Коллоди покоится Пиноккио!…

На могильной плите Пиноккио Санчеса значилось, что он появился на свет в 1790 году, а не стало его в 1834-м. Значит, взрослый Пиноккио Санчес теоретически мог общаться с ребенком Лоренцини.

Эксгумация

Так неужели у деревянного героя знаменитой детской сказки был настоящий прототип? Маловероятно. Эта загадка показалась археологам настолько интересной и важной, что они, в ущерб основной работе, приступили к расследованию. Но ниточки, за которую можно было бы ухватиться, не находилось.

Американцы решили, что надо или прекратить бесполезные поиски, или добиться от итальянских властей разрешения на эксгумацию Санчеса. В ответ на запрос археологов итальянцы поинтересовались: а каким образом останки тела Пиноккио помогут установить истину?

Внятно объяснить это археологи были не способны, ведь слово «интуиция» для чиновников любой страны – пустой звук.
Не имеет смысла описывать усилия, которые ученым пришлось приложить, чтобы достичь желаемого – это очень длинная история. Главное, что право на эксгумацию они в конце концов получили.

Тело извлекли из могилы и подвергли экспертизе.

Деревянный прототип

Интуиция американцев не подвела. Оказалось, что предполагаемый прототип деревянного человечка и сам оказался в значительной степени… деревянным. По крайней мере, вместо ног у него были деревянные протезы, а на месте носа красовалась деревянная вставка.

На одном из полуразвалившихся протезов обнаружилось клеймо с инициалами мастера Карло Бестульджи.

Несказочный-Пиноккио

Теперь дела у археологов пошли веселее. Во-первых, у них самих появился стимул для дальнейших поисков истины, а во-вторых, находку оценили и итальянцы, которые теперь с благодарностью помогали исследователям.

Руководство Флоренции было заинтересовано в том, чтобы в списке туристических приманок появился очередной, да еще и такой необычный пункт. Совместными американо-итальянскими усилиями удалось найти церковные записи, в которых рассказывалось о Пиноккио.

Судьба солдата

Оказывается, Пиноккио был карликом. Но это не помешало призвать его в армию, где Санчес отслужил 15 лет.

Малый рост не освобождал Пиноккио от тягот солдатских будней. Однажды во время учений в горах, когда другие воины легко перепрыгивали препятствия, коротконогий Санчес сорвался со скалы, переломав себе нижние конечности и раздробив нос.
Пиноккио выжил, но лишился обеих ног. Кроме того, вместо носовой перегородки у бывшего солдата красовалась теперь деревянная вставка. Замечательный мастер Карло Бестульджи еще больше «одеревянил» его, изготовив протезы.

По возвращении Санчеса из армии никого из родных у него уже не осталось. Пиноккио научился мастерски пользоваться протезами, но работать все равно не мог. Полученные при демобилизации деньги кончились, и теперь Пиноккио голодал. Сердобольные соседи его подкармливали, но и сами они не всегда могли похвастаться достатком. Поэтому иногда несчастный ложился спать на пустой желудок.

И вот однажды Санчес отправился на рынок, где надеялся вымолить у торговок хоть какую-нибудь еду. Там его заметил хозяин одного из балаганов. Он сразу решил, что карлик, да еще и инвалид, может оказаться в его делах очень полезным. Хозяин пообещал Пиноккио, что если тот овладеет несколькими нехитрыми трюками, то он возьмет его к себе на работу. Пиноккио с радостью на это согласился. С тех пор он выступал на ярмарках и в балаганах и до самой смерти больше не голодал.

А смерть маленького человечка наступила не в результате тяжелого заболевания, а из-за того, что Санчес совершил серьезную ошибку во время исполнения одного из своих трюков и разбился.

И все же, несмотря на имя и «деревянность» Пиноккио, еще нельзя было безоговорочно утверждать, что Санчес – прототип знаменитого сказочного мальчика. В цепи этих доказательств явно не хватало последнего звена. Но больше никаких документов, в которых упоминался бы Пиноккио, найти не удавалось.

Несостоявшийся священник

Тогда исследователи решили внимательней присмотреться к личности Карло Лоренцини-Коллоди. И мать, и отец Карло прислуживали в одном из флорентийских домов. Работали они очень много, ведь им нужно было содержать десятерых детей.

Своего старшего сына Карло родители отдали учиться в семинарию. Окончив это учебное заведение, юный Лоренцини священником так и не стал. Он начал писать статьи и рассказы для газет и журналов. Когда понял, что может зарабатывать этим, начал издавать собственный сатирический журнал.

В 1850 году выпустил роман, отзывы о котором были очень неодобрительными. Понимая, что на его фамилию у критиков теперь долго будет аллергия, Лоренцини решил взять псевдоним Коллоди. Так называлось селение, в котором родилась его мать.

Популярность пришла к Карло в 1856 году, когда вышел из печати его роман «Пар». Но мировой знаменитостью Коллоди стал после написания им «Приключений Пиноккио».

Умер Карло Коллоди во Флоренции. Произошло это печальное событие 26 октября 1890 года. Похоронили писателя на кладбище при церкви Сан-Миниато-аль-Монте. Именно там американские археологи и обнаружили две могилы, о которых шла речь в начале нашего повествования.

Сюрприз

Американцы начали досконально изучать жизнь и работы Коллоди. Дошло до рукописей, писем и других оставшихся после него бумаг. Но никакого намека на знакомство с самим Пиноккио, или хотя бы с его судьбой, найдено не было. Ученые решили поискать потомков тех, от кого писатель получал корреспонденцию. Кто знает, возможно, он излагал кому-то эту волнующую его информацию.

Однажды в гостиницу к американцам пришел корреспондент местной газеты, который предложил написать статью о прототипе Пиноккио. Ученые согласились поговорить с журналистом, но попросили его ничего пока не публиковать. Они обещали, если их поиски увенчаются успехом, сообщить ему об этом первому. Журналист дал слово их просьбу выполнить, и все же через три дня статья в газете появилась.

У проштрафившегося корреспондента еще и хватило наглости через некоторое время заявиться в гостиничный номер исследователей. При этом итальянец ничуть не был смущен, а наоборот, широко улыбался:
– Уверен, вы немедленно смените гнев на милость. Ведь я к вам с сюрпризом, да еще и с каким!

Журналист извлек из кармана письмо, которое немедленно зачитал:

«Я потомок кузины Карло Лоренцини. В нашем роду не принято уничтожать письма, потому что мы считаем их истинной документальной историей. Сохранилась и почта, которую присылал Коллоди. Прочитав статью, я понял – то, что ученые ищут, находится у меня.
Я человек пожилой, самому мне выбираться из дома трудно, а потому жду их у себя дома. Передайте им, пожалуйста, мое письмо».

Доказательства

На это приглашение археологи отозвались немедленно. Увы, от нужного им письма остался только пожелтевший обрывок. Но зато какой:

«…оя дорогая кузина, ты спрашиваешь меня о ближайших планах. В прошлом послании я сообщал тебе об этом несчастном и очень мужественном человеке – Пиноккио Санчесе. Очень хочу о нем написать. Сначала думал сотворить серьезный роман. Но почему-то начал делать сказку для детей. Почему сказку, сам не пойму. Ведь жизнь Пиноккио была трагичной, а не сказочной. Во что это в конце концов выльется, не знаю.
Кстати, ты обеща…»

Что обещала кузина своему брату, исследователи так и не узнали. Но в руках у ученых было нечто гораздо более интересное – подтверждение их гипотезы. Оставалось последнее – сделать анализ бумаги и сверить почерк с сохранившимися рукописями писателя.

Анализ показал: бумага, на которой написано послание, – современница Карло Коллоди, и письмо, несомненно, начертано его рукой. Теперь уже ни у кого не было сомнений: да, действительно, многострадальный Пиноккио Санчес и есть прототип одного из самых популярных на нашей планете литературных героев
Паук С.В.

Роман Михалов - матемтик, который решет задачи и пишет статьи

Он сам указал на эту реензию, однако книга мне понравилась,Ю

возможно потому,что потупее критика я

Роман Михайлов "Изнанка крысы"
Сюжет незамысловат. Повествование ведется от первого лица. Автор, он же главный герой, в поезде Бомбей-Аллахабад знакомится с колдуном, продающим мази. Этот колдун появляется в трипах в образе персонажа индийских комиксов и просит написать новые комиксы про муравья. Автор вместо комиксов пишет письмо о лабиринтах эзотерических систем и автобиографический текст о дружбе с бандитами, которые были на самом деле птицами-оборотнями. Бандиты водили автора на кладбище беседовать с умершими друзьями, а с бомжами он ловил демонов на заброшенных заводах. Но это не всё. Есть ещё секта криптоанархистов, ищущих новые коды на основе кашмирских магических языков, и они следят за автором вместе с муравьями, призраками и отражениями в зеркале. В итоге автор, видимо, прочтя то, что он сам написал, выпадает в изнанку крысы — сущности, содержащей все языки, и живые, и мертвые, а через изнанку проваливается в The Outside, откуда и начинает свое повествование о природе и погоде. Оказывается, там уже сидят его друзья и штопают крыс на коленях. Эти крысы — не грызуны, а средства перемещения по рассыпанному сознанию, их хвосты и рисуют требуемые комиксы. Дальше начинается самое интересное. Два процесса сменяют друг друга: выворачивание наизнанку и коллажированное просачивание. Они вьют узор, как виноград, создают нечто вроде вязаных варежек или свитера, надетых на оболочку The Outside. Бандиты приводят автора в комнату без окон, там он чувствует руку птицы внутри свитера. Примерно такой сюжет.

Или другой сюжет... неважно. У меня есть замечания относительно философской части текста.

«Стандартная композиция текстов следует композиции перформанса из Натья Шастры: пратиджня (введение), хету (обоснование), удахарана (пример), упаная (применения), нигамана (заключение).»

Это ещё схема классической паньча-аваява ньяи.

«Необходимость правильной логики, правильных предписаний, правильного наставника как помощь при постижении...»

Разумно туда включить и высшую шактипату, как способ постигнуть-освободиться. Её «механизм» (впрочем, и в других вариантах тоже) - спонтанное проявление ПарЫ (сватантрьи), которая даже в крайнем проявлении самкочи (свёртки-индивидуации) латентно находится во всей своей полноте в индивиде. Через неё Шива и восстанавливается полностью, просто потому, что ПарЕ так захотелось (а она свободна в хотении-иччхе). Без этого конструкция звучит очень уж механистично, а Пара пляшет. Абхинавагупта и его последователи хорошо это понимали и наряду с механистичностью йогического процесса учитывали и эту возможность. Собственно, это анупая – «средство без средства».

«Одна из центральных четверичных сборок Крамы следующая. Четверка функций сришти (создание), стхити (сохранение), самхара (разрушение), анакхья (неопределенность)...»

Надо отметить, что существует также пятеричный расклад Крамы с пятой стадией бхаaса-крама. И самхара здесь не просто «разрушение», а анакхья – это скорее «несказуемость» потому, что буддхи и манас в растворении полном. Там как бы по спирали почитание Пары (в аспекте 4 или 5 богинь) Самхарабхакшини — с самхарой связана. Там разрушение дифференциации происходит и обогащенная ею свертка к единству, которая на уровне анакхья созерцается.

Отрывки текста, посвященные кашмирскому шиваизму, не представляют интереса с точки зрения индологии. Это поток мыслей эзотерика, пытающегося выразить свои ощущения. Впрочем, ничего удивительного в этом нет. Автор не владеет санскритом, в чем сам и признается. Он говорит на хинди и воспринимает концепции индийских философских систем не в согласии с принятой научной традицией, а через колдунов, пыль, собак и улицы городов. Уровень понимания индологии автора можно сравнить с уровнем уличных торговцев горячими пирожками, а не с академической средой. Автор — не учёный, а эзотерик.

Ещё больше меня смутила интерпретация автора концепции темноделёзианства. Ясно, что Эндрю Кальп и Ник Лэнд сейчас крайне модны. Но следует-таки вслушиваться в их звучание, а не просто выстраивать свои конструкции, используя их терминологию. Сейчас все пытаются объяснить политику и экономику через противостояние Тёмного и Радостного Делёзов, таков тренд. Все пытаются, но не у всех получается.

У автора темноделёзианство — один из режимов языка RNS – усложненной версии языка сгустков и интенсивностей, режим деструкции и разрушения текста-города. Тёмный Делёз — каменный гость, монстр, шагающий в разорванной тьме, разлетевшейся в результате метаакселерации. Ещё Тёмный Делёз — это оживший памятник королю из путешествий Нильса с дикими гусями. А Радостного Делёза у автора нет, он, видимо, спит. Поэтому монстру не с кем воевать, он тоже ложится спать, укрываясь юнгианской тенью как одеялом.

Я далеко не считаю себя специалистом в истории ГИКК и спекулятивного кибер-реализма, и выражу лишь свою точку зрения в тех моментах, которые расходятся со взглядом автора. «Никакой монарх не тянет за нити», «мы агенты космического конфликта между конкурирующими разведслужбами», — эти два высказывания представляют собой два полюса, между которыми балансирует теория гиперверия ГИКК. Попытка разработки протоколов по работе с одержимостью, ее модерирования и переподключения, наталкивается на неразрешимое противоречие: с одной стороны, демоническая имманентность, невозможность возвести одержимость к той или иной незримой инстанции (активная функция фикции, превращающейся в реальность) — а с другой, отсылка к закулисным силам, проявляющим себя через литературную деятельность и определяющим реальность того или иного вымысла. Собственно, фигура Лемура как главного носителя одержимости представляет из себя как раз маниакально-депрессивный механизм чередования отсутствия и присутствия: лемуры видимы и невидимы, они становятся зримыми только тогда, когда им нужно дышать, а это может происходить раз в два-три года; они — призраки, тени из царства мертвых, присутствующие в реальной жизни, они единственное напоминание, оставшееся в реальном мире от затонувшего континента — и от ночного и вневременного прачеловечества. Автор же это в упор не хочет замечать и выстраивает какую-то свою фантомную киберкультуру, с крысами вместо лемуров.

Нынешний сезон «Нацбеста» вообще напоминает раскрытие тёмной стороны CCRU-ГИКК — нашествие трикстеров, ускоряющих капитализм, грезящих о допросвещенческих мистериях. Рассматриваемый текст — не исключение. Трикстеры залезают за сингулярность, пытаясь собрать новые смыслы как мозаику из нахуй разлетевшихся кусков сознания. Нельзя так, товарищи писатели, за вами из могил наблюдают Набоков и Довлатов, что бы они сказали, прочтя описание натягивания вязаных свитеров на облака The Outside. Вас нет, и нас нет

Отдельного нарекания заслуживает подробнейшее описание батальной сцены из древнеримской истории — так называемой битвы при Мутине, эпизода из войны с рабами под предводительством Спартака, завершившегося поражением римлян. Вообще непонятно, какое отношение это имеет к остальному тексту.

Как это можно было номинировать на «Нацбест»?

Давайте сначала DJ Жёстика и группу «Колхоз имени Чонкина» отправим на Евровидение, а затем начнем рассматривать подобные тексты как кандидатов на соискание главной литературной премии страны.
Паук С.В.

(no subject)

Каким образом вообще араб может увидеть написанное слово Тула? Если его записал другой араб, то он сделал это, естественно, арабскими буквами и в арабском порядке, то есть справа налево. Никакому «обратному прочтению» в этом случае неоткуда взяться.

Если это слово написал русский, то он записал его кириллицей, если, скажем, англичанин, то латиницей — в обоих случаях, разумеется, слева направо. Но ведь простой араб не знает кириллицы и латиницы. Если же он не простой араб, а такой, который обучен кириллице или латинице, то его, естественно, должны были обучить также и тому, в каком направлении читаются буквы другого языка.

Единственный персонаж, который устроил бы нашего любителя, — это такой араб, который выучил кириллические или латинские буквы, но не подозревает о том, что они читаются слева направо. Реален ли такой персонаж? Практически, конечно, нет. Но давайте всё же допустим, что в качестве редчайшего отклонения от нормы один такой человек на миллион арабов, может быть, и найдется. И вот именно этот недоучка однажды увидел где-то написанное по-русски слово Тула и прочел его как Алут (но при всей своей недоученности он всё-таки каким-то образом понял, что это не что-нибудь, а название города!). И вот это-то его прочтение и было принято и усвоено миллионами арабов, ближних и дальних, грамотных и неграмотных, простых и образованных!

Кто может поверить в такую сказочку? Здравомыслящий человек не может. Но для лингвиста-любителя контроль здравым смыслом необязателен.

В рассуждениях лингвистов-любителей «обратное прочтение» — это событие, которое на каждом шагу происходит в истории слов и порождает в языке «слова-перевертыши». И весьма примечательно, что любители быстро перестают прикрывать «обратное прочтение» апелляцией к неким восточным языкам, где читают справа налево, а начинают использовать эту операцию просто как удобный рабочий инструмент везде, где им нужно получить для слова другой внешний вид. Например, точно такое же «обратное прочтение» у них постоянно случается и просто в рамках русского или английского языка.

В реальной жизни обратное прочтение — это операция, которая может встретиться только в словесных играх. Некоторые авторы фантастических повестей любят давать своим героям имена, полученные обратным прочтением. Но в реальной истории языков (каких угодно) не известно ни единого примера того, чтобы слово, вошедшее в живой язык, происходило из обратного прочтения чего бы то ни было.

Обратное прочтение как источник появления слов есть абсурд в квадрате, поскольку, во-первых, слова не читают задом наперед, во-вторых, слова живого языка вообще не возникают из письменного источника (научные термины нынешних наук не в счет). Миф об обратном прочтении ярче всего остального свидетельствует о том, в каком полностью выдуманном мире, никак не соприкасающемся с реальностью языка, живет лингвист-любитель.

Вывод: если в некоем сочинении хотя бы об одном слове сказано, что оно произошло из обратного прочтения, знайте: это фирменный знак дилетантства.

Примеры любительских лингвистических построений
Приведу некоторые примеры из числа любительских этимологий (то есть объяснений происхождения слова), в изобилии встречающихся в различных публикациях и в Интернете. Свобода в замене одних звуков на другие сочетается в них с поразительно нелепыми выдумками о том, как возник смысл того или иного слова. По-видимому, нет таких двух слов, чтобы любитель не мог придумать, как из смысла первого вывести смысл второго.

Например, мы читаем, что слово маска произведено от глагола мазать, — это якобы «нечто намазанное на лицо». Хотя достаточно заглянуть в словарь Фасмера, чтобы узнать, что слово маска пришло в русский язык из немецкого Maske или французского masque.

К глаголу мазать любитель возводит и слово помада, поскольку, по его утверждению, «имелся и переход з в д», — хотя из того же словаря Фасмера нетрудно узнать, что слово заимствовано (через немецкое посредство) из французского pommade.

Тут можно, правда, услышать такое возражение: «Ну и что из того, что в словаре Фасмера про слово помада сказано именно так? У Фасмера одна гипотеза, а здесь перед нами другая. Чем она хуже?»

Это чрезвычайно характерное возражение со стороны тех, кому кажется, что по любому вопросу ничего нельзя сказать, кроме того, что есть такое мнение, а есть другое мнение. Поэтому разберу этот пример в качестве образца подробно.

Во французском языке слово pommade прозрачным образом членится на корень pomm- (pommе ‘яблоко’) и суффикс -ade, то есть ясен первоначальный смысл «паста, полученная из яблок» (известно, что вначале данный вид мазей изготавливали именно из яблок). При заимствовании в русский язык французского слова такого фонетического состава, судя по другим словам с аналогичной историей (баллaда, блокaда, бригaда, рулaда и т. п., мармелaд, маскарaд и т. п.), должно было получиться помaда или помaд. Один из этих двух вариантов мы реально и видим. Таким образом, объяснение Фасмера находится в согласии с ситуацией как во французском, так и в русском языке.

Сравним с этим гипотезу любителя о том, что слово помада — русского происхождения, с корнем маз-.

Прежде всего, заявление «имелся и переход з в д» просто ложно. Такого перехода в русском языке не существовало — замену воображаемого помаза на помада можно оценивать только как уникальное искажение, не имеющее никаких аналогий и никакого объяснения.

Далее, при принятии данной версии французское pommade придется объяснять либо как поразительную случайность, либо как заимствование из русского.

Если же это заимствование из русского, то, во-первых, придется признать, что в данном случае заимствование слова шло не в том хорошо известном направлении, в котором распространялись в Европе новшества косметики, а в противоположном. Во-вторых, ничем, кроме некоей фантасмагорической случайности, невозможно будет объяснить тот факт, что взятое из русского языка слово вдруг оказалось легко членимым на французский корень и французский суффикс, да еще при этом корень (pomm-) совпал с названием того плода, из которого помаду реально изготавливали.

Как мы видим, версия любителя в каждом из своих звеньев основана на предположении, что произошло нечто случайное, причем имеющее вероятность, близкую к нулю.

Таков ответ на вопрос, почему объяснение, данное в этимологическом словаре, и объяснение любителя — не просто два разных мнения, а одно из них столь высоковероятно, что на практическом уровне может быть признано просто верным, а другое полностью фантастично.

Вот еще несколько примеров любительских этимологий, уже без подробного разбора:

солнце — это сол-неси, то есть ‘несущее силу’ (конечно, сол- и сил-а — это отнюдь не одно и то же по звучанию, равно как -нце и неси, но для любителя это сущая мелочь);

солнце — это со-лън-ц-е, то есть нечто маленькое (ввиду уменьшительного суффикса -ц-е), совместное (со-) с луной (лън-);

Бразилия — это брез-или, то есть брег + ил (‘берег илистый’);

Венесуэла — это венец вел-икий (частью -икий нужно пренебречь);

молоко — это «то, что мелют, доводят до состояния, когда оно мелко (то есть размолото), а когда это мелко кладут в воду, получают млеко, то есть молоко (взвесь размолотого в воде)»;

один из авторов утверждает, что в корне лон был заключен смысл ‘жидкость, вода’, что видно, по его мнению, из слов: Лена — ‘река’, во-лън-а — ‘прибыль воды’, лён — ‘растение, погруженное в воду’ (при отбеливании), лень — ‘состояние приятной расслабленности от погружения в воду’.

Увы, это не злая пародия, а реальные примеры любительских домыслов — рядовые из сотен подобных.

Любительский подход к именам собственным
Особый интерес лингвисты-любители проявляют к именам собственным.

Как известно, немало иностранных имен собственных совпадает с теми или иными русскими словами. Таковы, например, личные имена Боб, Том, Люк, Кнут, названия городов Вена, Рига, Киль; в Эфиопии есть город Горе, под Ливерпулем протекает река Морда и т.д.

Лингвист-любитель чрезвычайно склонен к тому, чтобы рассматривать такие совпадения как глубоко знаменательные и пытаться разгадать пути, по которым русские названия пришли на иностранные земли.

Ему не приходит в голову, что не меньший успех ожидал бы и иностранного лингвиста-любителя, который захотел бы отыскать свои родные слова на карте России. Например, испанский любитель быстро сообразил бы, что Кама и Ока — это просто испанские слова cama ‘кровать’ и oca ‘гусь, гусыня’; итальянец догадался бы, что река Пьяна — итальянское piana ‘тихая’, а турок — что Дон и Нева — турецкие don ‘мороз’ и neva ‘богатство’.

Как мы видим, отыскать на карте любой страны географические названия, похожие на слова родного языка любителя, — дело довольно несложное. Понятно тем самым, что такие находки сами по себе, без лингвистического и историко-географического анализа, не имеют ровно никакой цены в изучении действительного происхождения соответствующих географических названий.

Я приводил здесь только точные звуковые соответствия — мне было важно показать, что даже и при таком жестком условии соответствий обнаруживается очень много.

Но, как уже говорилось, любители в действительности никогда не ограничиваются одними лишь точными соответствиями — они легко позволяют себе заменять буквы, переставлять их, отбрасывать и добавлять. Иначе говоря, вместо точного звукового соответствия любитель удовлетворяется тем, что он сам субъективно оценивает как сходство.

Понятно, что при таких слабых и неопределенных требованиях к понятию соответствия число случаев соответствия возрастает почти неограниченно. Например, вполне могут быть признаны соответствующими друг другу слова Цюрих и царёк, Лондон и ладонь, Перу и первый, Бразилия и поросль, Мексика и Москва — и сколь угодно далее. При этом всегда можно найти даже не одно русское «соответствие», а несколько и свободно выбирать между ними. Например, для Берн можно взять: барин, или баран, или бревно, или перина, или Перун... для Кёльн — клён, или клин, или колено, или калина, или глина, или холёный... Но любитель тем и отличается от научного исследователя, что его совершенно не смущает произвольность и субъективность сделанного им выбора. Ему просто кажется, что он угадал, — и вот он уже с энтузиазмом рассказывает или пишет, что название Кёльн произошло от русского слова клён.

Любительское прочтение древних текстов
«Танцоры и музыканты» (V–IV вв. до н. э.). Фрагмент росписи этрусков. Памятники монументальной живописи отражают присущую этрускам выразительность движений и жестов. В них заметно влияние древнегреческих образцов. Изображение: «Наука и жизнь»
«Танцоры и музыканты» (V–IV вв. до н. э.). Фрагмент росписи этрусков. Памятники монументальной живописи отражают присущую этрускам выразительность движений и жестов. В них заметно влияние древнегреческих образцов. Изображение: «Наука и жизнь»
Лингвист-любитель охотно погружается в обсуждение письменных памятников прошлого, совершенно забывая (или просто ничего не зная) о том, что в прошлом знакомый ему язык выглядел совсем не таким, как теперь. Чтобы убедиться в этом, отечественному любителю было бы достаточно почитать в подлиннике, скажем, «Повесть временных лет» или попробовать самостоятельно понять две-три берестяные грамоты. Но любители не читают древнерусских текстов.

Вместо этого немало любителей делают попытки прочесть по-русски те или иные надписи (или другие тексты), относящиеся к различным векам до н.э. или к ранним векам н.э., причем совершенно необязательно на территории России, — например, надписи на этрусских или критских монументах или сосудах. Понятно, что «по-русски» для них означает «на современном русском языке» — древнерусского они просто не знают.

Ни одно из таких прочтений не имеет никаких шансов оказаться верным уже по той простой причине, что двадцать пять, или двадцать, или пятнадцать веков тому назад язык наших предков был до неузнаваемости непохож на современный русский.

Например, любитель, увлеченный «чтением» этрусских надписей по-русски, вполне может «прочесть» некоторый отрезок какой-нибудь этрусской надписи V века до н. э. как русскую словоформу целый, а другой отрезок — скажем, как словосочетание в начале. Между тем сравнительное историческое языкознание позволяет с достаточной надежностью утверждать, что двадцать пять веков назад в языке, на котором говорили предки современных русских, нынешнее целый выглядело как [koilos jos], а нынешнее в начале — как [un nōkindloi].

По чудовищности анахронизма рассказ о том, что двадцать пять веков назад где-то какие-то люди произносили современное русское слово целый, ничем не отличается, например, от рассказа о том, что те же двадцать пять веков назад эти люди вели между собой свои русские разговоры по мобильному телефону.

Такова пропасть, отделяющая любительские «прочтения» такого рода от всего того, что позволительно всерьез рассматривать как варианты расшифровки.

Конечно, попытки этого рода делаются не только в России, но и в других странах. Ту же древнюю надпись, которую российский любитель пытается прочесть по-русски, немецкий любитель попытается прочесть по-немецки, армянский — по-армянски. Везде с одинаковым шансом на успех.

В среде лингвистов с давнего времени бытует смешная шутка «Этруски — это русские». А вот у лингвистов-любителей это совсем не шутка, а важнейший «научный» постулат. На приравнивании этрусков к русским построена целая серия любительских сочинений разных авторов.

Для людей, далеких от лингвистики, нелишне пояснить, почему приравнивание слова этруски к фразе это русские может быть только шуткой. Разумеется, совершенно произвольно само допущение, что предки русских в древности каким-то образом оказались в Италии. Но об этом можно даже не говорить — достаточно чисто лингвистических соображений.

Прежде всего, слово, к которому восходит нынешнее слово русский, в первом тысячелетии до нашей эры в славянском мире почти наверное еще вообще не существовало. А если бы оно всё же существовало, то должно было бы иметь вид [rous-isk-os]. С другой стороны, основным названием этрусков у латинян было tusci (откуда нынешнее слово Toscana). Далее, слова это русские — не наименование, а целое предложение; но не существует никаких примеров того, чтобы наименование народа строилось как предложение. И всё это помимо того кардинального факта, что у тех этрусских слов, значение которых удалось надежно установить, нет никакого сходства ни с современным русским, ни с тем его предком, который существовал двадцать пять веков тому назад.

Фантазии об истории
Увлечение любительской лингвистикой в принципе может быть проявлением чистой любознательности. Но, к сожалению, чаще приходится сталкиваться с такой любительской лингвистикой, которая пронизана стремлением обосновать некую более общую идею — обычно некоторую версию происхождения и истории целого народа. Практически всегда это версия, приукрашивающая (в частности, героизирующая или обеляющая) историю собственного народа.

Так, например, лингвисты-любители, вдохновившиеся идеей русско-этрусского тождества, не только смело читают этрусские надписи по-русски, но и очень охотно используют свои прочтения в качестве обоснования тезиса о широкой экспансии русских в древности.

В частности, в одном из таких сочинений мы читаем:

«Из этих надписей следует, что Москва существовала не только до Рима, но именно по ее приказу этруски воздвигли этот город, назвав его в духе русских традиций <...> Миром. Другое дело, что слово Мир, написанное в русской традиции, согласно этрусским правилам следовало читать в обратном направлении, и он стал вычитываться, как Рим. В Риме, созданном этрусками, для которых родным был русский язык, а неким солдатским жаргоном — язык этрусский, следовательно, довольно долго звучала русская речь. И лишь много позже, когда в Рим стали переселяться латины, они, говоря по-русски, исказили его, приспособив под свою фонетику и грамматику».

Комментировать что-либо по существу здесь, по-видимому, излишне. Перед лицом такого размаха что уж там говорить о такой, например, мелочи, что жители города на Тибре все двадцать восемь веков его существования называют его не Рим, а Roma. Этот пассаж служит просто хорошей иллюстрацией того, сколь далеко могут заходить лингвисты-любители в своих построениях.

Основная зона обитания этрусков — древнего народа, создавшего развитую цивилизацию, предшествовавшую римской и оказавшую на нее большое влияние. Этруски подарили миру инженерное искусство, умение строить города и дороги, арочные своды зданий. Многое в их истории еще предстоит открыть, но версия о том, что этруски — это русские племена, вызывает у серьезных исследователей улыбку. Изображение: «Наука и жизнь»
Основная зона обитания этрусков — древнего народа, создавшего развитую цивилизацию, предшествовавшую римской и оказавшую на нее большое влияние. Этруски подарили миру инженерное искусство, умение строить города и дороги, арочные своды зданий. Многое в их истории еще предстоит открыть, но версия о том, что этруски — это русские племена, вызывает у серьезных исследователей улыбку. Изображение: «Наука и жизнь»
Подобные выдумки с перекраиванием истории на основе вздорных утверждений любительской лингвистики весьма разнообразны.

Например, в одних сочинениях подобного рода объявляется, что следует сжать всю мировую историю до десяти веков, в других — что следует продлить историю русского народа в глубь времен на десятки тысяч лет (и это при том, что даже две тысячи лет назад биологические предки русских были у них общими с другими нынешними народами).

Любительская лингвистика может приводить авторов к самым головокружительным выводам об истории народов, например, к таким, как «открытие» А. Т. Фоменко, что Россия и Ирландия — в прошлом одна и та же страна. Почему? Да потому, что по-английски Russia и Irish имеют один и тот же «костяк согласных»: Р–Ш. Свидетельство тождества этих двух стран, что и говорить, «неопровержимое». Но и оно далось автору не просто: пришлось искать общий «костяк согласных» не в русском языке и не в ирландском, а почему-то в английском. Да и Ирландия все-таки Ireland, а не Irish; но из Ireland не получается нужного «костяка согласных», так что уж пришлось взять Irish. Но все эти детали для настоящего лингвиста-любителя не проблема.

Подобных «открытий» любительская лингвистика позволяет сделать несчетное число. Скажем, что Южная Америка была открыта и колонизована русскими. И тому подобное.

Особо отмечу, что вполне обычны для любителей заявления, будто латынь, или английский, или немецкий и т.д. произошли из русского, причем даже не из древнего, а именно из такого, на котором мы говорим сейчас. Некоторые еще более решительны и сообщают нам, что все вообще языки произошли из русского. Ничего более нелепого с точки зрения действительной истории языков нельзя и придумать. Не говорю уже о том, что такие «открытия» делают люди, которые из 99% языков мира не знают ни единого слова, не знают даже названий этих языков. Но, увы, этот абсурд тешит самолюбие определенной части читателей.

Надо заметить, что потребность в такого рода мифах обычно возникает у представителей тех народов, которым в ходе истории приходилось страдать от притеснений со стороны более могущественных соседей и которым нужны какие-то дополнительные моральные опоры для самоутверждения. И весьма плачевно подобное проявление комплекса неполноценности у российских авторов.

О «Велесовой книге»
Особая ветвь любительской лингвистики, доводящая «идейную» нагрузку этого занятия до логического предела, — это составление на воображаемом древнем языке, созданном средствами любительской лингвистики, текстов, прямо изображающих величие наших предков, и попытка выдать эти тексты за древние.

В России главным, самым известным сочинением этого рода является так называемая «Велесова книга», якобы написанная новгородскими волхвами в IX веке и якобы случайно найденная в 1919 году.

Поддельность этого сочинения не вызывает у профессиональных лингвистов никакого сомнения. Я не буду здесь заниматься обоснованием этого, скажу лишь, что подделка необычайно груба и примитивна. Сочинитель был крайне невежествен в том, что касается древних языков, не имел никакого понятия о том, как языки изменяются во времени. Он представлял себе язык древних славян просто как смесь современных языков — русского, церковнославянского, украинского, польского, чешского и т. д., и именно так строил свой текст. Кроме того, он произвольно искажал слова, заменяя в них буквы, добавляя лишние слоги, обрубая концы и т. п., — в наивной вере, что всё это создаст впечатление древности.

К сожалению, как и в случае с другими сочинениями лингвистов-любителей, фальшь здесь хорошо видна только профессиональным лингвистам. Неподготовленный читатель и ныне может оказаться в плену примитивных выдумок о том, как древние русичи успешно сражались с врагами уже несколько тысячелетий тому назад. В нынешнее время, характеризующееся активным расшатыванием общественного доверия к выводам науки, низкопробная подделка, именуемая «Велесовой книгой», увы, продолжает в какой-то степени использоваться распространителями нелепых исторических фантазий русоцентрической направленности.

Две стратегии дилетантизма
По способу пропаганды своих домыслов лингвисты-любители делятся на две категории.

Большинство из них прилагает все усилия к тому, чтобы казаться наукой, и именно так себя называет. Между прочим, отсюда можно заключить, что психологические позиции науки пока еще всё же относительно крепки в обществе. Средний читатель хочет думать, что то, что ему понравилось в телевизоре, в книге или в интернете, это не вольные фантазии, а наука — пусть не признаваемая косными академическими авторитетами, но именно наука. И чтобы привлечь и повести за собой такого читателя, любитель будет с напором настаивать на том, что он сказал новое слово в науке или даже открыл новую науку.

И на этом пути, конечно, для него очень важно обесценить в глазах читателя профессиональную науку, изобразить всю ее как скопище косных догм, совершенно ненужных свободно мыслящему читателю нашего времени. Поэтому весьма часто дилетантизм бывает агрессивен, он использует принцип «нападение — лучшая защита»: позиция профессионалов объявляется устаревшей наукой или даже прямо лженаукой, а сами они — косными, закрытыми для всего нового, верящими лишь высказываниям авторитетов, защищающими честь мундира и т. п.

Но ныне появилась и другая категория лингвистов-любителей — те, кто открыто заявляет, что их утверждения о языке не относятся к науке, а основаны на интуиции, озарении, сердечном чувстве. Традиционную науку они ниспровергают с не меньшим напором, чем первые, но уже как бездушную, не заботящуюся о чувствах народа и тому подобное.

Печальным образом и эта вторая разновидность дилетантизма находит в нашем нынешнем обществе поддержку у некоторой части публики.

О публичных диспутах с дилетантами
Вообще, ниспровержение традиционной науки стало модным и дает хорошие дивиденды искателям публичного успеха. И вот мы уже встречаем в печати, например, такую формулировку: «Истина достигается не точной наукой, а общественным согласием».

И в сущности, именно эту идею внушает телевидение и радио, когда проводит голосование по самым разным вопросам. (Что, к сожалению, вполне прозрачно соответствует интересам средств массовой информации, поскольку с принятием этой идеи именно они, а не наука, становятся, так сказать, «держателями истины».)

Телевидение охотно устраивает «диспуты» между профессионалами и дилетантами. Это выглядит как благородная попытка найти истину в споре (и, возможно, в каких-то случаях в такой надежде и задумано), но в действительности неизбежно оказывается на радость и на пропаганду дилетантам. Такой диспут «выигрывает» (в глазах большей части публики) не тот, на чьей стороне логика, а тот, кто больше поднаторел в пиаровской технологии и меньше стесняется говорить уверенным тоном что угодно, лишь бы это импонировало публике. А таковым, конечно, всегда окажется дилетант, а не ученый.

Для дилетанта подобный диспут — бесценный подарок: даже если он проиграет в логике, он неизмеримо больше выиграет в том, что получит в глазах публики статус признанного участника научного противоборства.

К счастью, пока еще кажется немыслимым, чтобы телевизионными диспутами или телевизионным голосованием устанавливалось, что верно и что неверно в химии или в физике, не говоря уже о математике. Но нельзя гарантировать, что развитие данной тенденции не приведет и к такому.

Все ли мнения одинаково ценны
Нужно также особо отметить чрезвычайно важный для дилетантов тезис ценности решительно всех мнений (по любому вопросу).

В качестве исходного здесь берется положение, с которым естественно согласиться: «Всякое мнение имеет право на существование». А далее делается незаметный, но в действительности капитальный, переход к гораздо более сильному тезису: «Всякое мнение не менее ценно, чем любое другое».

При таком постулате оказывается несущественным, изучил ли автор то, что необходимо знать для обоснованного суждения о предмете, и предъявил ли он веские аргументы в пользу своего мнения или просто он очень уверен в остроте своего ума и своей интуиции.

Увы, в гуманитарных вопросах эта подмена знания информацией о мнениях становится почти общим местом. Вот деталь, мелкая, но показательная: мне никто никогда не писал после лекции записки: «Скажите, "Велесова книга" — подлинное произведение или подделка?», а всегда только в форме: «Какое ваше мнение о "Велесовой книге"?».

Разумеется, в гуманитарной сфере действительно много вопросов, по которым пока что мы можем лишь констатировать борьбу мнений, с сопоставимым числом серьезных аргументов в пользу каждой из сторон. Более того, есть и такие вопросы, где мало шансов на то, что когда-либо такая ситуация изменится. Но опасным перекосом является скепсис по поводу всех без исключения ответов на вопросы гуманитарной сферы.

Там, где критерий серьезного научного анализа проблемы отброшен, на его место непременно выдвинутся мотивы вкусового, эмоционального и в особенности идеологического порядка — со всеми вытекающими отсюда общественными опасностями.

Как опознать любительскую лингвистику
Закончу тем, что укажу простые признаки, по которым любой читатель может сразу определить, что перед ним не научное сочинение о языке, а любительское. Дело в том, что в главном лингвисты-любители весьма похожи друг на друга, хотя им самим может казаться, что они изобрели что-то очень оригинальное.

Сочинение о языке любительское, если в нём встречается хотя бы одно из следующих утверждений:
звук А может переходить в звук В (без уточнения языка и периода времени);
гласные не имеют значения, существен только «костяк согласных»;
слово А получилось в результате обратного прочтения слова В;
такая-то древняя надпись из той или иной страны читается по-русски;
название А такого-то города или такой-то реки той или иной дальней страны — это просто искаженное русское слово В (из чего видно, что эта страна была некогда населена русскими или они овладели ею);
такие-то языки произошли из русского — того, на котором говорим мы с вами;
три тысячи (или пять, или десять, или семьдесят тысяч) лет тому назад русские (именно русские, а не их биологические предки, общие с другими народами) делали то-то и то-то.
Чтение такого сочинения может даже оказаться занятным, но только твердо знайте: оно из области фантастики — сколько бы ни уверял вас автор в том, что это научное исследование.

См. также: А. А. Зализняк. Об исторической лингвистике

* Что касается термина «фонема», то здесь нам достаточно считать, что это просто некоторое уточнение понятия «звук языка». В буквенных письменностях букв обычно примерно столько же, сколько фонем в языке; в идеальной письменности каждой фонеме соответствует своя буква.

** Словоформа — слово, взятое в некоторой грамматической форме. Например, у слова слон имеются словоформы слон, слона, слоны, слонами и т. д.; у слова брать — брать, беру, берешь, брал, брала и т. д.

223 ПОКАЗАТЬ КОММЕНТАРИИ (223)
«Наука и жизнь» №1, 2009
А. А. ЗАЛИЗНЯК НА «ЭЛЕМЕНТАХ»
Или и уже
25.12.2017
Или и уже
АНДРЕЙ ЗАЛИЗНЯК • БИБЛИОТЕКА
О жизни слов
02.10.2016
О жизни слов
АНДРЕЙ ЗАЛИЗНЯК • БИБЛИОТЕКА
Из рассказов о берестяных грамотах
05.11.2015
Из рассказов о берестяных грамотах
АНДРЕЙ ЗАЛИЗНЯК • БИБЛИОТЕКА
Из русского ударения
03.10.2014
Из русского ударения
АНДРЕЙ ЗАЛИЗНЯК • БИБЛИОТЕКА
Языки мира: арабский
02.07.2013
Языки мира: арабский
АНДРЕЙ ЗАЛИЗНЯК • БИБЛИОТЕКА
Об истории русского языка
28.07.2012
Об истории русского языка
АНДРЕЙ ЗАЛИЗНЯК • БИБЛИОТЕКА
О языке древней Индии
11.06.2011
О языке древней Индии
АНДРЕЙ ЗАЛИЗНЯК • БИБЛИОТЕКА
О любительской лингвистике
31.05.2011
О любительской лингвистике
АНДРЕЙ ЗАЛИЗНЯК • ВИДЕОТЕКА
Лекция А. А. Зализняка «Некоторые проблемы порядка слов в истории русского языка», 18 ноября 2005 года, школа «Муми-тролль»
18.05.2010
Некоторые проблемы порядка слов в истории русского языка
АНДРЕЙ ЗАЛИЗНЯК • БИБЛИОТЕКА
Об исторической лингвистике (продолжение)
14.03.2010
Об исторической лингвистике (продолжение)
АНДРЕЙ ЗАЛИЗНЯК • БИБЛИОТЕКА
О профессиональной и любительской лингвистике
25.02.2009
О профессиональной и любительской лингвистике
АНДРЕЙ ЗАЛИЗНЯК • БИБЛИОТЕКА
Об исторической лингвистике
03.02.2009
Об исторической лингвистике
АНДРЕЙ ЗАЛИЗНЯК • БИБЛИОТЕКА
Берестяные «окна» в прошлое
21.01.2009
Берестяные «окна» в прошлое
АНДРЕЙ ЗАЛИЗНЯК • БИБЛИОТЕКА
А. А. Зализняк: «Истина существует, и целью науки является ее поиск»
06.06.2007
А. А. Зализняк: «Истина существует, и целью науки является ее поиск»
АНДРЕЙ ЗАЛИЗНЯК • БИБЛИОТЕКА
Паук С.В.

(no subject)

4-5-6 ноября.

Внутри тела, если отойти на пару миллиметров от границы внутрь, есть еще одно тело, очерченное как тенящийся слоистый контур. Оно воспринимает золотисто-рыже-ржавую область, и само ею является. Оно видит коллажирования и сдвиги явленных областей, наложенных друг на друга словно трясущимся механизмом. Возможность одновременного видения того, что проявилось, и того, что готово просачиться. Золотистое тело чувствует причины.
Можно сидеть в кашмирском кафе и говорить не о чем. О погоде или научной политике. Час-два. А затем спросить «ты общаешься с призраками?», вызвать недоумение и неловкость. И после этого три часа выслушивать удивительное, еле фиксируемое. Не понимаю даже, почему задал ему этот вопрос. Он рассказал о щелях и трещинах, залитых параноидной слизью, вызывающей страх. Подобно тому, как сладкое варенье, залитое в щели в зубах, вызывает зудящую боль. Эта слизь покрывает не одно сознание, а целые регионы, ночные тишины. Как облака – опускаются на людей с запертыми глазами и окутывают память, пробуждая кошмары.
Человек с рыжим петухом под мышкой ходил по улицам и вглядывался в глаза прохожих. Будто готовился к ритуалу.

FFFFFFFFFFFFFFFF

Вибрирующие пустоты.
Джарр прислал книгу body of victim, body of warrior о кашмирском джихаде.
Мы вышли с С. в раннее утро, к морским поселениям, спящим домикам. Приятный холод покрывал лицо. Спросил С., хотел бы он заглянуть в сны птиц. Он ответил, что не хотел бы, потому что не знает, что с ними делать. Даже если там будет нечто, лишающее речи, какое-то знание о природе, его невозможно применить для человеческих нужд, а потревожить оно вполне может. Тогда спросил его, что бы он сделал, если бы я сейчас превратился в птицу. Пристрелил бы. Вообще от общения с птицей-оборотнем не по себе. На самом деле, все не так, он сказал, что сны птиц интересны, и что с птицей-оборотнем полезно общаться.
С. – сильный и красивый, но он полузакопан в землю, и не ногами в земле, а боком, смотрит наполовину.
Надо договориться о знаках, если его совсем закопают, чтобы дал знаки, тогда приду и освобожу тем или иным способом.
«Своя крыса» — как пустая надутая одежда.
Вопрос доступности. То, что там есть, доступно в ощущениях просачивания, но едва ли фиксируемо. Жестокость как изнанка чистой карты, как С. смотрел на это холодное утро, на свежесть самого существования. Птица-оборотень — не я, а он, а тот вопрос был банальной провокацией. Он различает людей-теней, смотрит на внешнее с видимым спокойствием. И каждый раз во время нашей встречи появляются птицы — в разговорах, идеях, смыслах. Рисование птиц на могилах, «рука птицы внутри свитера». И вообще порой казалось, что С. не ходит, а летает, присутствует, глядя вокруг себя, укрывается перьями.

Ч. как-то спросил, будет ли момент, когда проказа съест все пространство. Как тлеющий пенящийся текст. Что будет оставаться на месте съеденного пространства? Дыры, щели, трещины, рваные пустоты, дыры в дырах, щели в щелях, пустые внутренности отсутствия.
Птицы-оборотни будут метаться по земле и небу, паникуя от съедаемого и уходящего в отсутствие воздуха, – здесь варят то, чем нужно дышать.
То, что остается на месте съеденного — чернь ночи, rat, крысиный покой, содержащий спящие потенции.
Может ли разъедание оказаться тем самым варварским бесцеремонным поведением, которое ожидали как освобождение. Может. Не может.

В том приятном холоде было нечто навязчивое, словно липкость воздуха. Будто внешнее сознательно делает так, чтобы нам было хорошо. С. смотрел головой в бок, стоя не так, и уже ясно, отчего. И в тот момент липкость начала проступать, природа стала пахнуть. Появился неприемлемый запах, как в детстве, когда давился, глядя на рвоту. Капающий невесть откуда жаренный отвар, мутный сок, как мы позволили себя съесть? Мы явно находимся во внутренности, желудке гигантской крысы. С. может выстрелить куда-угодно, хоть в меня, или в себя, и вывернуть крысу наизнанку, вспороть ощущения. Птица-оборотень, смотрящая в бок, зарытая в землю, внутри желудка – это мой друг С.
У крыс своя проказа — rat leprosy.
Птица-оборотень C., ритуалы, rat, надпись на коробке «chuuhaa naashak davaa».

FFFFFFFFFFFFFFFF

Четвертое письмо Джарру.

«Мы наблюдали это в случае с шизофреником, изучающим языки» (Ж.Д. «Логика смысла»)
самая интересная глава из «Логики смысла» — тринадцатая серия, шизофреник и девочка. О языке поверхности, языке глубинных тел А.А., об испражнении-языке. Измученные, истерзанные языки. Центральная тема — война за язык, которая проигрывается практически всегда.
Языковые трещины [Ж.Д. мудро разводит трещины и разрывы] задают ощущение подлинной трагедии. И это то, что отсутствует у Лавкрафта с его иероглифами и агглютинацией. В теневом городе нет языковых трещин, там иная цельность. А иная цельность порождает не трагедию, а тишину.
Настоящий язык без носителей — не умерший язык, а еще не родившийся, в смысле проявления в различиях и свойствах.
Языковая трещина «двойственна» всплеску ужаса, парализующему всякое различение. Дэб задает потрескивание изнаночной стороны.
Приходят воспоминания об осеннем покое, мы находимся рядом с торговым центром, сырая погода, воздух пропитан водой. Мне года четыре. Это явные ощущения, происходящие будто сейчас. Торговый центр — собраний разных магазинов, кулинария, кафе, парикмахерская, фотостудия, библиотека [эта библиотека прославилась как место действия одного из первых советских-постсоветских порнофильмов]. На улице сидит бабка, растекшаяся в стороны, с ребенком лет двух на руках, и кормит его ягодами. Ребенок орет, выплевывает, а она все равно засовывает. Прохожие смотрят как не на свое дело. Одна женщина подходит и говорит «что же вы делаете, он же давится». А бабка отвечает «это витамины, полезны для здоровья». Бабка озирается по сторонам, продолжая вдавливать в рот ягоды, показывая всем видом, что делает правильное действие. У нее все руки в красном соке, как в крови. Ягоды-яйца-раздавленная взрывчатка. Подходят какие-то люди и спрашивают, почему я без шапки, ведь холодно. И в момент начинает казаться, что пространство трещит, как от электрических проводов. А люди — не люди. Все люди остались в церкви, а здесь вывернутые тени из снов, просачивающиеся через еле ощутимые линии-надломы.
Трещины ужаса соответствуют всплескам языка. Треск Солнца, воздуха, пространства — на деле — это треск языка.
Тени проступают сквозь трещины. С. учил, как их распознавать. Они перемещаются по забвению, никуда не торопятся.

Там, у торгового центра, в осеннем покое, тени меня похитили. Тело осталось стоять и смотреть на прохожих, а сознание втянулось в трещины и оказалось в мире темных отражений. На несколько суток, затем вернулось обратно, наполненное опытом необычного кошмара.
Судя по уверенности С., его тоже когда-то похитили и укрыли в отражениях, только не человеческих. Тени птиц, истребляющие трупных демонов, пригласили его в свое жилище, показали карты и впечатления. [те, кто там побывал, узнают друг друга по молчанию и ощущению иного покоя]

Основные воспоминания о мире теней — тишина, бесшумные перемещения. Как изолированная бесконечная нора, со стенами, обвитыми звуконепронизаемым материалом. Скорее звук пройдет через камень, чем через такую стену. Все видно, но ничего не слышно.
В изнанке этой тишины лежит язык темных отпечатков, сжимающий близкие и далекие объекты в густые целостности с размытыми границами.

FFFFFFFFFFFFFFFF

Гургаон. Лежал в комнате, лицом вниз. Каменный гладкий пол, покрытый большими квадратами. Утром по прозрачности воздуха стало ясно, что к вечеру придется лежать, прижавшись лицом.
Есть дни, когда во всем воздухе плавает песок.
Звенящая пустота соединялась с далекими звуками индийской жизни. У соседей работал телевизор, видимо, местный музыкальный канал. Пролистываемая болливудская музыка, короткие клипы по полторы-две минуты, перемешанные с рекламой шампуней, чипсов и крекеров патака. Истошное гавканье на улице, собака сгинула в бездне, заблудилась в себе, по ошибке залезла не в тот слой и вошла в себя, так и задохнулась от внутреннего лая.
Можно лежать в разнообразии звуков как в траве. Если лежать лицом в земле, вслушиваясь в жужжание подвижных рядом сущностей, будет такое же представление.
Возникло ощущение, что все звуки смешиваются в единую тональность и исходят из трубы, находящейся над головой, из выдуваемого сгустка. Слова-шепот-шипение как единое дыхание, находящееся около шеи.
Бхава, тала-талам, абхотик дэха.
Песок в воздухе, который был уже с утра, стал каплями и слился в звон.
Если поверну голову, там никого не будет, не будет никакого слизня как в мультфильме «контакт», не будет и Суппанди.
Суппанди с темным лицом. Его нет. Если он пришел за комиксами и придавил шею. В индийской холодной духоте не разглядеть ни его, ни теней.
Он начал лизать шею, как та задохнувшаяся собака. Может откусить кусок тела, разжевать, выблевать так, что будто это из моего рта, буду лежать в блевотине.
На самом деле, это зашел мой друг — издатель комиксов. Он колдун и издатель. Сказал ему, что уже почти все продумал, будет девять уровней.
1. Паутины. 2. Жидкие прозрачности. 3. Хрустальный, хрупкий мир. 4. Мир теней и отражений. 5. Мятый (как бумага) мир. 6. Песчаный, пересыпающийся мир. 7... 8... 9. Пустой мир.

Друг-колдун спросил, могу ли я съесть эти комиксы, ответил, не отвечая, намерением, что могу один лист, но надо до этого переписать, чтобы не потерялось. Если он нарисует конфигурацию иного, не смогу на нее смотреть, буду блевать, нюхать рвоту, и на глазах возникнет пленка из слез, не получится дальше распознавать образы.

Друг спросил, где сейчас находится язык. Нигде. Ни во рту, ни в комнате.
Это не текст, а действие. Съешь его.
Сгусткисмолысгусткис[молы]сгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткис [молы]сгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткис [молы]сгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткис[молы]сгусткисм олысгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткис [молы]сгусткисмолысгусткисмолысг усткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткисмолысгусткис[молы]сгусткисмолы
молы-молы-молы — это комиксы.
Я съел комикс, он оказался мятным на вкус. Или же это был мой язык.
Сознание не растает. Крыса не ест мяту.
Ест. Ест.
На меня никто не напал.
Это не дэб, а яаааааадддд молы.
FFFFFFFFFFFFFFFF
FFFFFFFFFFFFFFFF
FFFFFFFFFFFFFFFF
FFFFFFFFFFFFFFFF

Д.: Что осталось в комнате?

Это центральный вопрос и он связан с восприятием пространства вообще. Ж. Д. говорил, что значение структурализма в целом состоит в том, что он смещает привычные границы. Мне раньше казалось, что структурализм не касается границ вообще, он работает с клубком связей. В этом тексте не так много метафор, как кажется на первый взгляд. Много буквального, дословного, но гротескно изложенного. Попытки изложения впечатлений о пространстве как «месте зрения и движения» приводят к вопросам типа «что осталось в комнате?» Если бы пространство воспринималось не как набор границ, а как клубок связей, вопрос поставился бы вроде «что не порвалось?» или «что осталось от «я»?», «что осталось натянутым?», «что не треснуло?». Человек зашел в комнату и начал трогать предметы. Ему важно было дотронуться, познать телесно: стены, разбросанную одежду, рассыпанные на столе записи. Можно понять его действия как познание границ, а можно понять как построение связей. Касаясь предметов, он связывает их с внутренними предметами, создавая то, что понимается под «объектами». В этом тексте есть ритмические куски, вызывающие у меня слабость и легкую тошноту, — не в негативном смысле, просто как физиологическая реакция на ритм. Вложенные усложняющиеся пространства, цепляющие смыслы, требующие усилий. Текст, наблюдающий за текстом, наблюдающим за текстом. (Кон)текстовые ты и Джарр, утерянное «я», сшивающее разорванные куски (кон)текстовой крысы.
12 октября впервые прочувствовал иной кошмар, связанный с выворачиванием текста. В этом кошмаре находились моменты принципиально нового осознания, не сводящегося к предыдущему, к тому, что было «до». Был текст. Он явно записан на нескольких страницах. Страницы существовали не здесь, но в «вывернутом здесь», и ясно, что на них написано. Ясно сутью существования, типа ничего иного на них не может быть написано — это единственная возможность присутствия текста. Но этот текст нельзя прочесть, потому что изнанка не читается. Прочитывание — обнаружение скрытой субъектности, обитающей в …...... (и здесь явное место, недалеко от церкви и кладбища). Душный кошмар зажатости внутри правил «здесь» – «вывернутое здесь». Можно спокойно «быть» и рефлексировать, но чем глубже проникновение в «это», тем меньше воздуха, тем туже затянутость жгутов внутри сознания. Тошнота появлялась вместе с попытками прочесть изнаночный текст. По мере возвращения в разум, духота рассеивалась, мышление как дыхание наполнялось воздухом, и возможности присутствия, «вывернутое здесь» и скрытая субъектность, становились недостижимыми фрагментами воспоминаний. Дальше уже хайдеггеровское «когда ужас улегся, обыденная речь обыкновенно говорит: «что собственно было? Ничего.» Определенно, там был взгляд на пространство, прикасающийся к иному слою осознания, возможно, этот кошмар проступил как комментарий на текст-галлюцинацию.
Впечатление о пространстве — подавленная интимность. Прикосновение к телу — своему или чужому, — понятно культурно и физиологически, а прикосновение к абхотик-атибхотик дэха — это задавленное и захламленное осознание, тоскующее внутри слоистых лабиринтов памяти-ощущений.
[Системы вложенных контекстов образуют тоннели-перекрытия, по которым бежит крыса. Она способна перемещаться до тех пор, пока не соприкоснется с chuuhaa naashak davaa, - после возвращение из Ничто станет едва ли возможным. Языки, вытекающие из агонизирующего животного, формируют среду нововременной доступности. {Доступно так же, как доступен этот текст.}]

Для восстановления и фиксации впечатлений о пространстве необходимо натяжение. В 1008 плато это натяжение выстроено на разных чувствах к «душевной болезни». Ж.Д. панически боялся реальных сумасшедших. Ф. Г. с ними жил и работал. Для Ж.Д. шизофреническое тело, живущее в трех измерениях: тело-решето, раздробленное тело и разложившееся тело, — это не тело живого шизофреника из La Borde, скорее это тело сущности, обитающей на границе с The Outside. Для Ф.Г. эта тема связана с непосредственным проникновением во внутреннюю тьму La Borde [тьмы хватает в любой больнице]. Представление о пространстве: плато, анти-эдипе, шизофреническом теле, ризоморфности и стае, натягивается на созданное напряжение.
[Если создать приемлемое натяжение, можно написать «Психическое тело птиц», для этого требуется опытный орнитолог и структуралист, желательно испытывающий страх перед птицами.]
Пространство [и впечатление о нем] как холст, натянуто на что-то. Хоть на Ничто, на имитацию психической болезни или здоровья, на языковую травму, спазмы или порванный текст.

В тот день, 13 сентября, мы с Л. разглядели еще одну деталь. До того, как приблизиться к реке, тоже слева от нашего пути, увидели на кустах леску. Будто кто-то распутал леску и сбросил ее с себя. Там были как натянутые фрагменты, так и висящие комками. Мы толком не обратили внимание, вспомнил об этом лишь после, когда восстанавливал детали того дня. Сейчас, увидев такое, отметил бы, что лески слишком много, явно несколько больших катушек, зачем нужно так путать куст. До места впечатления там прилично, полкилометра — не меньше.
Перебирая детали, кажется, что увиденное у реки, и куст, запутанный леской — одно и то же. Странно, что леска и куст могут стать провокацией, от которой придется убегать, вылезая вне себя, пытаясь изгнать впечатление из памяти. Это одно и то же, но явленное в разных знаковых системах. Нелепый фрагмент, еле цепляющий внимание, и перекрывающий сознание ужас. [если мы говорим о разных знаковых системах, мы смотрим на явление как на текст; «текст» у реки может быть изнаночным «текстом» запутанной лески.]

Какое состояние требовалось, чтобы мы не заметили или не обратили внимание на странность у реки? Ускоренность, к примеру. Если бы мы промчались мимо, вряд ли «это» растянулось бы за взглядом. Постницшеанское ускорение Н.Л. — замена ужаса «здесь» на дэб, в котором процесс поглощения страшнее своих фрагментов. Прогулка к реке [особенно ее ритм] страшнее того, что мы увидели [и нет особой разницы между леской на кусте и той жутью у воды]. Н.Л. разглядел самосущности, живущие ускорением, расширением [сами по себе и в себе], их невозможно истребить, но возможно подкрутить, помочь, подогнать, надеясь при этом, что в своих предельных фазах они растворятся в Нигде [переписывание мышления через строение-поведение больших структур, а не узористость — удобно для обсуждения политических процессов]. Дэб съедает свои фрагменты. [Основной миф теперь касается не противостояния верха и низа, а растворения материи и сознания в глобальном океане (капитализме, щебете, шелесте).]

«Соблазнительное успокоение ускоряет падение» — М.Х. S&Z.
Основной вопрос, который ставят перед собой созерцатели ускорения — что делать с приближающимся горизонтом. Это почти «что осталось в комнате?» Горизонт может оказаться в разных смыслах противоположным рассыпанию языка, разложению шизофренического тела, он может оказаться точкой мгновенного создания новых языков, которыми будут пользоваться в том числе вирусы. Для распознавания принципов мутации кода потребуется время, а времени не будет, языковые конструкции будут создаваться и сменяться быстрее, чем можно помыслить. Не тотальное рассыпание тела, а тотальная сборка множественных тел. Котаризация. Поглотить горизонт может крыса [трансформация подвижного комка в монстра, съевшего горизонт].

Внутри каждой крысы свой горизонт.
Паук С.В.

(no subject)

Этот текст Романа Михайлова — комментарий к коду «Красивая ночь всех людей», написанному на RN-языке. Выворачивание ужаса, классификации звуков, кружева и оккультные ритуалы людей-птиц.

Мы сидели в дымном кафе с пластмассовыми стульями-столами, в районе Камла Нагара. За окном перемещалась обычная природа, в привычном вечернем ритме: худые собаки, люди с замотанными головами, хаотичные помятые машины. Здесь хорошо дышать, воздух видно глазами. Собеседник [начитанный эзотерик неопределенных занятий] неожиданно начал рассказывать о границах человеческого, о том, что есть четкие линии, за которые невозможно приникнуть сознанию. Там лежит горизонт, попадая в который, сознание необратимо разлагается.

В этом же районе находится один из лучших книжных магазинов — Мотилал. После кафе мы туда и зашли. Множество пыльных рядов редких книг. Собеседник нырнул в сторону джйотиша и расаяны, стал со знанием пролистывать таблицы, диаграммы, алхимические схемы. В тот момент спросил его, может ли он символически изобразить горизонт, о котором только что рассказывал. Он ответил:
«Крыса мажется золотом и превращается в день, мажется серебром и превращается в ночь, но не сама, а внутренностью, а внешне она остается солнцем и луной. Горизонт там, где иссякает и золото, и серебро».

То ли он процитировал только что просмотренную книгу, то ли достал эту фразу из себя. Ответил ему, что напишу текст о прозрачных людях, ритуалах птиц-оборотней, изнанке ужаса, языковых трещинах, и начну его с момента нашей беседы [всю дорогу проговаривал фразу про золото и серебро про себя, пытаясь не забыть, чтобы прийти и записать. Эту фразу можно переписать множеством способов. Человек заканчивается там, где теряется натяжение между светом и тьмой; горизонт — линия войны, за которой человеку не о чем думать; сознание растворяется во сне крысы]

Спустя почти два года, могу показать ему созданный лабиринт.

Если вы изучали магию, то... вы изучали магию, вы молодцы. По-крайней мере, вы освобождены от некоторых иллюзий, например от того, что магию можно изучать. И еще вас не очаровывает структурализм. Если нечто похоже на нечто, то это явно иное нечто. Если в одном мифе заоблачные жители защищаются от наступающих земноводных, строящих гигантские лестницы, а в другом мифе рыцари держат оборону крепости, то это явно не то же самое; заклятия, используемые при обороне облаков, не сработают при грубом натиске штурмующих крепость. Другое дело, что это выглядит схожим образом, и далекий наблюдатель может не различить эти два акта. Но издалека могут разглядеться иные обстоятельства, к примеру, жуткая гримаса самой крепости, против улыбки, сложенной из облаков. Структура — как далекий наблюдатель, живущий сам по себе, он может закрыть глаза, и все обнаруженные им связи растворятся.

Если структуру впустить в сознание, как блуждающего демона, перед умом выстроится наука связей, «основные мифы» и праязыки, раскроются единства растений, людей и фондовых рынков, побег из тюрьмы и ограбление банка сольются в едином намерении вечного возвращения, мягкие формы свяжутся с грамматиками.

Галлюцинирующая структура свободна от телесных законов, она может сообщить многое, она видит как видит. Разглядывание галлюцинирующих структур — это то, к чему тяготел постструктурализм с момента своего появления.

Ценное положение очарованных-разочарованных постструктурами — положение галлюцинирующей субъектности иного склада — растения, животного, производства, рынка — при этом сохраняющей чувство человеческого языка. Стать лесом, видящим сны про свою внутренность, про своих обитателей. Язык нужно оставить при себе, даже при полном рассыпании сознания. Иначе как сообщить миру о своем новом положении. Нужно ли сообщать? Нужно. Не нужно. Это будет сообщение себе иному, возможно, себе прошлому, тому, кто еще не умел говорить на птичьих языках.

Люди примеряют маски животных, чтобы испытывать иное. Еще порой хочется перейти из мира человеческих забот в природную бессовестность. Обозначение перед обществом, что отныне ты — собака или лошадь, сбрасывает привычные интересы и тяготы. Больше никакой политики-экономики, кризисов фондовых рынков, курсов валют, теперь у тебя не две, а четыре ноги, ты быстрее людей, лучше ориентируешься в пространстве, можешь перемещаться по ночным просторам, оставаясь окутанным внутренним светом. Будто истинный, изначальный мир тебя хранит в ладошках. Проблемы собак и лошадей тебя не коснутся, ведь на самом деле ты — человек, просто примеривший маску животного, и никогда не станешь галлюцинирующей собакой, лающей на тени умерших бродячих собратьев. Ты придерживаешь то, что ощутимо.

Крыса...
Крыса, скрыто от мира грызущая лоскутки сознания, рассказывает историю хайдеггеровского ужаса, уединяющего присутствие. Сама крыса — не ужас, а невесть что, обнаруживаемое в тексте [но не текст целиком]; если следить лишь за ней, текст превратится в карту перемещений, заполненную разрывами, трешинами, прыжками, лабиринтами контекстов, болезненной ритмичностью, спокойным существованием и давящим кошмаром. Она не обнаруживается целиком, и не оправдывает ничего из сказанного.

Текстовые крысы повсюду. Крысы, наводнившие Гамельн, крысы погрызшие упряжки коней завоевателей Иерусалима, крысы в стенах Лавкрафта, крысы Кинга, фэнтезийные крысы-оборотни... Любимая цитата из Делеза-Гваттари: «либо прекратить писать вообще, либо писать как крыса».

Крыса легко становится емкостью, позволяет ввести в себя множественные метафоры. Крыса — это умное и подвижное «иное».

Храм Карни Мата в Дешноке. Десятки тысяч крыс живут в этом храме, как в монастыре, никуда не отлучаясь. Они словно вернулись в вечную обитель, полную покоя и тепла. Сидят по кругу, пьют льющееся с небес молоко коров сурабхи. Крысу, живущую в храме Карни, называют кабба.

Стены-двери храма сотканы из кружевных орнаментов. Хвост кабба задает витьеватость, подхватываемую всем пространством.

Задача крысы — плести кружева.

Этот текст можно воспринимать как игру: поиск крысы в извилистых контекстах. Этот текст — комикс без картинок, ферма-лабиринт, в котором обитает «мое» сознание. Это не «что понимаю», а «где могу быть». Куда ближе к карте местности и инструкциям по выживанию, нежели к повествованию. В карте есть как пустые глыбы, стоящие для фона [типа «если вы изучали магию...»], так и предельно обнаженное «я», вывернутое настолько, насколько допустимо, как концепции, возникающие в результате поломок-трещин, так и срезы, вызванные «случайной» остановкой посреди движения.

Каждая из трех частей: «Изнанка муравья», «Изнанка лестницы» и «Chuuhaa naashak davaa» имеет свою ритмичность и подритмичности, что эстетически сомнительно. Порой вообще все движение расщепляется на зыбкие пластины. У этого нет оправдания, как и у самого текста. Но если бы текст лился в одном ритме, это бы навеяло иные подозрения. В тотальной имитации, например. А так, если в нем и возникают временные имитации чего-то, то они незначительны. Rat leprosy, утро цветочницы Хиры, naashak, освобождение человека-крысы, red night, lalrate, gotokaal, Чинти, — неважно, как расставлены метки.

Язык не зарождается, а ждет, когда вывернется ужас. Крыса — не машина, создающая текст-галлюцинацию, а вахана, на которой можно попасть в ночь. Быть крысой позорно, крыс убивают. Сосед рассказывал, как работал в колбасном цеху, по утрам приходил туда с напарником, а там весь пол заполняли кишащие крысы, дальше их прессовали — гигантским обваливающимся металлическим небом, и смешивали с мясом других животных. Галлюцинирующая крыса, показывающая себя себе.

Вы сидите на банкете в азиатском ресторане [возможно, вы в Китае, или Камбодже], за круглым столом, по которому расставлены крутящиеся блюда. Хозяин ресторана приготовил нечто особенное, деликатес — зажаренных в масле крыс. Крышка начинает трястись, оказывается, одна из крыс не зажарилась, и вообще не умерла. Она выскакивает из блюда и бежит по столу. Вы догоняете ее вилкой как трезубцем, пронзаете ее плоть, под звуки общего смеха и одобрения. Смотрите на нее и узнаете «тетушку мышь», в чепчике и ночнушке, с обложки вашей детской книги. Тетушка мышь вам рассказывала сказки, под которые вы засыпали. И теперь перед вами стоит страшный выбор: либо сделать вид, что ничего особенного не произошло, положить вашего старого друга себе в тарелку, либо слезно покаяться перед тетушкой мышью, сказать, что ее сказки для вас важнее того, что происходит вовне.

Тетушка мышь, расскажи мне о галлюцинации.

Хороший выбор, хорошее направление. Теперь придется прислушиваться к шепоту. Мышь поведет вас по внутренним норам, лабиринтам сознания, слоям, заполненным еле ползающими мерзостями типа слизняков, светящимся паутинам. Придется следить за кружевами, выплетаемыми хвостом. Кто плетет краше кружева: крыса или проказа? {проказа — она такая... такая кружевная.}

Скобки […], (…), {…} — это текстовые облака, как в комиксах, шепот, скрип, стон, мысли мыслей [а не только комментарии]. К примеру:

Таблица ---- [Ж.Д. восклицает «Нет ничего более веселого, чем классификации и таблицы». Таблицы пустых и полных клеток, М.Ф., восхищающийся классификацией китайских животных (императорских, забальзамированных, ...) Борхеса, симптоматология, разделение знаков ----> образование концептов. Классификация форм сосудов, в которые заливается сознание. Для Ж.Д. классификация — забава и угар, лучше, чтобы она не заканчивалась, чтобы время заполняло новые клетки (есть два вида макияжа, десять видов ртов...). Это его отличает от математиков [занимающихся манипуляцией пыльцой, проступающей на поверхности, соскребыванием пыльцы с готовых платформ], стремящихся завершить классификацию и уснуть грустным сном, оставшись висеть молчаливыми портретами (или стоять бронзовыми обрубками) в институтах.]

Это Н. рассказал о проказе, разъедающей сознание — сознание, наполняющее вещи сутью, делающее вещи вещами. Прогулки внутри погрызанного, гнилого, тлеющего тела. Это же интересно, почти горизонт. Кружева непредсказуемы, как цветные стекляшки в калейдоскопе. Там куда больше буквального и меньше метафорического, чем может показаться.

Горизонт как граница The Outside Н.Л., иного, внешнего, темного сна, не снящегося людям. Или же граница ярчайшего света, сжигающего сознание. Заглядывание в темные сны — приятное копание в Ничто, о котором нельзя сказать ничего, но которое доставляет удовольствие самим ощущением невозможности. Запретная интимность, которая на вид негреховна из-за неспособности нарушения «запрета», из-за отсутствия выбора, воли и возможности; кто осудит выворачивающее себя сознание, нащупывающее горизонт, которого нет. Даже напротив, в этом есть некая наивность и чистота. Сколько в этом пафоса... Но вы всегда, при причувствии излишнего пафоса, можете заменить экзальтированного автора на литературного персонажа. Вы всегда можете заменить «я» на «никто».

Прозрачные-призрачные люди, коллажированное просачивание, птицы-оборотни, разъедание горизонта проказой, изнанка ужаса — все это натянуто на напряженность, существующую между сознанием, рассыпанным на лоскутки, и цельным, думающим «я». Это не теория изнанки, и не теория вообще. Если «мне» будет стыдно за этот текст, то будет стыдно и за само сознание, за «себя» в целом. [в третьей части Chuuhaa naashak davaa ставится [опять же пафосная] задача освобождения человека-крысы из п.б., здесь можно построить забавные спекуляции об обратном превращении психатрических больниц в лепрозории — антифуко; множественность подобных трактовок трудно оценить, их можно нарезать как бумажные цветы в больших количествах.] При всем, будет лукавством заявить, что «мне» все равно, «я» таки хочет остаться мыслящим и чутким, сбросив с себя этот текстовый панцирь, дом-карту, игру-поиск-крысы, комикс-о-Чинти. И еще «мне» крайне дорога рваная ритмичность как возможность существования.